Ёкай
Шрифт:
– Не бойся меня, малыш, пусть ты и просто душа, но я тебя не съем. Чего ты желаешь? Снова очнуться, или чего-то еще?
– Сделай, пожалуйста, так, чтобы мой папа бросил пить! Когда он начал пить, он начал бить маму и меня.- Внезапная просьба, теперь ощущаю сомнения, смогу ли?
– Как ты здесь оказался? Нет, не рассказывай, и так чувствую. Зря ты полезла, малышка, разнимать родителей. Как жаль, что ты вообще видела подобное, да еще в столь юном возрасте.
– А как вы это узнали? Вы ведь ангел? А где тогда ваши крылья? А почему меня никто кроме вас не
– тут же засыпала меня изголодавшаяся до общения юная девочка. Сколько ей, интересно. Десять? Одиннадцать? Или меньше? Забрать бы ее, как и первого, ничего хорошего её не ждет, если она вовсе выйдет из комы, но желание её однозначно и уже озвучено.
– Даже если я выполню твое желание, как раньше вы жить не сможете, сейчас другие времена, тяжелые, а твоего отца еще и вина перед тобой и матерью будет грызть, за то, что он творил и творит сейчас.
– Возможно, это жестоко, говорить такое ребенку, но мое отношение к ним отлично от людского, особенно теперь, пусть как детеныши они у меня и определяются.
– Неправда, папа перестанет пить и у нас все снова станет как раньше! И он снова найдет работу!
– надулась девочка.
– Хорошо, так тому и быть. Завтра я вернусь за платой.
– И спокойно выхожу через закрытые двери, в ночное время я могу себе это позволить. Однако, я сделал глупость, зайдя в больницу. Сколько тут голосов, и все зовут, все чего-то желают. Так трудно себя сдержать. Так же было в первое время при столкновении с другими монстрами, трудно не броситься в бой, просто увидев противника. Но я смог совладать с собой тогда, смогу и сейчас.
Правда, тогда я просто убедил свой организм и сознание во вреде подобного подхода. Теперь я атакую лишь тех, кто первыми кинется на меня. К сожалению, в конце боя наступает время пищи, а после этого я еще сутки провожу на том же месте, правильно встраивая свежую энергетику и подгоняя под неё организм, полностью тот обновляя.
– Кто-нибудь, помогите, мне больно. Заберите эту боль, прекратите это.
– Особенно отчетливый голос чьего-то сознания вырвал меня из воспоминаний. За что я был даже благодарен, моя память не то, что хотелось бы просматривать, моя жизнь все больше напоминает какое-то существование, пусть и имеющее цель. Неужели все ёкаи проходят через нечто подобное на развитом круге?
– Ты пришел за мной?
– а в этот раз старуха.
– Вы ошиблись, я не за вами и не по этому вопросу. Мне лишь было любопытно, кто так громко звал...
– Я никого не звала.
– Дернулась на месте пожилая женщина, не иначе забыв, как я попал к ней в палату.
– Не вслух, но вы молили.
– Пожалуй, зря я это сказал, из неё словно выдернули стержень. Не понимаю я людей, ведь с самого моего появления в её палате она точно поняла, что я не человек - люди не проходят через двери, но все равно за что-то держалась. Зачем? Ведь она даже в уме молит об избавлении, но не излечении. Она хочется "отмучиться", но при этом боится меня, а ведь это желание я способен выполнить, пусть зовет она и совсем иного контрактора... но боги равнодушны, если они и правда есть, пока не увижу, не смогу до конца признать их существование.
– Заставь боль уйти.
– Собравшись с духом, произнесла она.
– Я не врач.
– И у меня уже есть контракт, но это будет ей сообщать излишне.
– Врачи бессильны.
– Ты желаешь излечиться? Или умереть?
– я действительно не до конца понимаю, форма её просьбы слишком многогранна, возможно, хватит просто убрать боль?
– Детей я умудрилась пережить, а внуки уже встали на ноги и сами о себе позаботятся. Я только обуза, да и отжила свое и все, что хотела - сделала. Забери меня туда.
– И легкий взгляд вверх. Она и в самом деле устала. Нет, не так, она словно устала жить, мысль о смерти её не страшит.
– Я могу прекратить твои мучения, но куда ты попадешь, от меня не зависит. Хорошо, я исполню твое желание.
– Легкое касание лба старой женщины, и на секунду ночь полностью заполнила палату, а по прошествии этой секунды на кровати уже лежало лишь тело. Сам я, чтобы не поддаться соблазну оббегать всю больницу, просто покинул её, вместе с вернувшейся на улицу темнотой.
Как можно вылечить алкогольную зависимость? Как и всякую болезнь, ведь она таковой и является, а значит, нарушение отпечаталось в ауре, надо только его найти. Снова сливаться с чужой тенью, да еще и без разрешения самого владельца. Боюсь, в этот раз контракт выйдет затратным, и больше отнимет, чем принесет.
– Что?
– покосился я на огонек, - зачем я вообще согласился на такую работу? Наверно, хотел себе доказать, что способен на "человечные" поступки, а не только на убийства. Или же хотел понять, что это такое "человечный поступок". Но знаешь, почему-то, даже согласившись на это, я совершенно не чувствую что "так правильно". Видимо, эта "человечность" не для таких, как я. Но, по крайней мере, это забавный опыт, и за него можно многое получить - девочка забыла назвать плату, что открывает передо мной огромные возможности, вплоть до того, что самому назначить любую плату за столь трудное задание.
Вновь мигание огонька.
– Злодей? Ошибаешься, у меня урезаны эмоции, и от любого желания я почти не испытываю отклика, а люди в большинстве своем сами назначают плату, такие случаи, как сейчас - единичны. А я просто следую пожеланиям заказчика, от и до. Есть у американцев понятие, "слепое правосудие", так вот, это похоже на меня. Мне все равно, кого карать, чье желание выполнять, и какую плату они назначат. Я просто выполняю желание, и получаю плату.
– Спокойно шагая, будто скользя по ночным улицам, общался со своим спутником я, распугивая ту мелочь мира духов, что обитает в этом городе, лишь своим присутствием.
Глава 10.
На заснеженный горный хребет уже более часа как опустилась ночь, но один из скалолазов все еще верил, что их с другом могут спасти, ведь вера, это все, что ему оставалось.
Второй уже не имел своего мнения, застряв между сном и явью. Неудачное падение... хотя когда оно бывает удачным? Длинны страховочного троса едва хватило, но ноги все же коснулись земли, пусть уже и не с тем разгоном, что был изначально, однако, легче от этого никому не было. А после пошло и обморожение. Будь переломы открытыми - все бы уже было решено, а сейчас, хватаясь за жалкую тень надежды, он всеми силами пытался не уснуть, понимая. Что уже не проснется, а его друг, уже потративший сигнальные ракеты, все пытался выйти на связь хоть с кем-то. И какой черт их дернул развеяться?