Эхобой
Шрифт:
Я вспомнила слова Лины Семпуры, обращенные ко мне:
— Открой глаза, девочка. Открой глаза.
На двери была ручка. Старинная и вычурная, оставшаяся с тех времен, когда двери открывали рукой, а не голосовыми или мысленными командами. Я попыталась повернуть ее, но у меня ничего не получилось. Дверь казалась старой, но на ней был установлен электромагнитный замок, и никакой физической силы не хватило бы, чтобы его открыть.
Дядя Алекс меня запер.
Я начала колотить в дверь:
— Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!
Никто не пришел. Через некоторое
— О, боже, — раздался злой смешок десятилетнего мальчишки, — похоже, ты застряла.
Он похихикал еще немного. Наверное, думал, что сказал что-то очень остроумное.
— Тебе придется подождать, пока твои волосы отрастут до земли. Тогда явится рыцарь, заберется наверх по твоим косами и спасет тебя. Ха! Можно подумать, рыцарю нужна такая чудила, как ты.
— Яго, пожалуйста, помоги мне. Мне нужно выбраться отсюда. У меня клаустрофобия! Дядя… Твой папа запер меня по ошибке. — Я старательно изображала дурочку. Я была почти уверена, что никакой ошибки тут нет, но все-таки у меня оставалась маленькая надежда, что я паникую из-за пустяков.
Открой глаза.
Яго все еще смеялся, но это был фальшивый смех, слишком громкий — чтобы я его непременно услышала:
— Ошибка? Как бы не так! Но если тебе легче, можешь продолжать так думать! Можешь думать вообще что хочешь! Например, что мой отец на самом деле заботится о тебе!
— Он же разрешил мне тут жить, — сказала я.
Мне не нужен был смех Яго по ту сторону двери, чтобы понять, как жалко это прозвучало. Он разрешил мне тут жить. Какой же я была идиоткой. Я как тигр в Зоне Возрождения… И благодарю за то, что меня заперли в клетке?
Я вспомнила строчку из песни «Нео Максис» — «Любовь в клетке» трехлетней давности. «Вот что я помню лучше всего: я была заключенной, а думала, что в гостях…»
Я вспомнила все, что случилось три дня назад, когда я уничтожила Алиссу — или думала, что уничтожила.
Я мчалась на машине и едва могла соображать. Вряд ли в тот момент я смогла бы сказать, как меня зовут. И вот тут-то дядя Алекс мне и позвонил.
Он хотел связаться с моими родителями, чтобы пригласить их на свой день рождения. Наверное, пытался дозвониться домой, но безрезультатно, и поэтому набрал номер холофона в машине.
Но почему именно тогда?
Я пыталась вспомнить, когда дядя Алекс последний раз звонил, чтобы поговорить с родителями. На Рождество? Может быть, да, а может, и нет. Они очень давно не общались. И какова вероятность, что он совершенно случайно звонил сразу после их гибели? Математика никогда не была моей сильной стороной, но даже мне было ясно: слишком много совпадений.
Допустим, дядя Алекс был экстрасенсом. Допустим, допустим… Я снова подумала о Дэниеле. Он хотел рассказать мне что-то еще до того, как хаунды набросились на него и повалили на землю.
— Помни, — сказал он. Но о чем?
Я не знала.
Я попыталась успокоить мысли, которые беспорядочно метались у меня в голове. Я
Он помогает выживать.
ДЭНИЕЛ
Дневник воспоминаний 2
ГЛАВА 1
— Te pareces mucho a 'el, [20] — сказала Розелла, вздохнув. — По крайней мере, именно так, каким я его представляла.
— Кого? — спросил я. Но она не ответила.
А потом принялась кругами ходить по комнате, прикусив нижнюю губу и что-то нашептывая себе под нос. Я не понимал, что происходит. Но для себя обозначил ее поведение как беспокойство.
20
Ты выглядишь совсем как он (исп.).
Через шесть минут и пятнадцать секунд Розелла глубоко вздохнула, как будто приняла какое-то решение. Достала из кармана маленький черный контейнер в виде цилиндра. Подошла ко мне и попросила протянуть левую руку ладонью вверх.
Я так и сделал. Она сжала мое запястье и нажала кнопку на черном цилиндре. Показался маленький медный диск. Я знал, что медь — это прочный, ковкий, не поддающийся коррозии метал, занимающий второе после серебра место по жароустойчивости.
Когда медный диск выпал из цилиндра мне на запястье, я почувствовал какую-то неуверенность.
Неуверенность — еще одно странное ощущение.
— У каждого Эхо есть два клейма, — объяснила Розелла. — Отметка производителя и идентификационный номер. Первую никто не видит, а номер виден всем. Отметку производителя ставят в капсуле, а номер — позже.
Через несколько секунд я почувствовал, как жар клейма опаляет мою кожу. Глядя в окно, за которым занимался еще один жаркий безоблачный день, я чувствовал сильную, всепоглощающую боль. Я даже не удержался от крика. Я вспомнил боль, которую ощутил в капсуле. Она была все так же сильна. Ее интенсивность абсолютно не зависела от информации, поступающей в мой мозг. Розелла еще раз нажала на цилиндр, и диск, отделившись от моей кожи, вернулся обратно. И она отпрянула от меня, как будто в испуге.
— О боже, — сказала она. — Я сделала это. Я действительно это сделала.
Диск оставил темно-розовый шрам в форме круга с буквой «Э» внутри. Затем Розелла осмотрела мое плечо. На нем были буквы и цифры. Ее имя и мой идентификационный номер. Она показала его мне — я увидел отражение в зеркале:
Разработан Розеллой Маркес (B-4-GH-44597026-D) для корпорации «Касл»
— Эта отметка автоматически сделана в капсуле, в лаборатории, — объяснила она. Вдруг ее осенило: — Должно быть, именно это тебя и пробудило!