Эхобой

Хейг Мэтт

— Что ты имеешь в виду, Одри?

— Я была там, я видела папу и маму. Зачем вы это сделали? Вы хотели довести меня до такого состояния. Вы сказали, что я должна показать свою боль. Так вот, чего вы добивались! Заставить меня почувствовать еще большую боль? Чтобы я дрожала, тряслась и плакала?

В ответ Кандрисса издала некое подобие рыка:

— Послушай-ка, крошка, меньше драмы. Это был просто компьютерный глюк.

Но дядя Алекс вздохнул:

— Ну что же, Одри. Кандрисса об этом не знала. Это я еще до

начала конференции решил поместить тебя в ту запись, чтобы ты точно знала, что произошло, и могла рассказать всю правду. Чем выше цель, тем больше аргументов понадобится. Я хотел, чтобы весь мир увидел, что сделала с тобой «Семпура». Я хотел, чтобы люди поняли, какую боль ты перенесла.

Я не могла в это поверить. Скользнула взглядом по неподвижной толпе аватаров, а затем повернулась к дяде Алексу, который в тот момент выглядел фальшивее любого поддельного минотавра.

— Но вы даже не спросили меня.

— Я показал тебе это, чтобы помочь. Я хочу справедливости для тебя и для Лео. Он заблуждался и, как полный дурак, постоянно соперничал со мной. Но он был мои братом. Когда наши родители умерли, он два года заботился обо мне. Я любил его. И все, чего я теперь хочу, — это справедливость.

Прежде чем я успела что-то ответить или хотя бы обдумать его слова, вмешалась Кандрисса:

— Не говори, что ты ненавидишь всех Эхо. Если ты это скажешь, они ославят тебя как странную чудаковатую девчонку и тебе некуда будет потом идти, кроме этих жалких фриков из «Дозора „Касл“». Если же ты скажешь, что ненавидишь продукцию «Семпуры», тогда у тебя будет возможность что-то изменить. Подумай хорошенько.

Но у меня не было времени на размышления. Комната снова пришла в движение. И журналисты ждали ответа.

Идрис Мак-Карти спросил, почесывая рыжую бороду:

— Вы эхофоб?

— Нет, — ответила я, понимая, что ложь в данной ситуации — лучший способ чего-то добиться. — Я не могу ненавидеть всех Эхо. Сейчас 2115 год. Я не эхофоб. Я ненавижу Алиссу, даже несмотря на то, что ее больше нет. И я ненавижу «Семпуру», которая ее создала. Алисса была конвейерной моделью, а это означает, что таких, как она, — сотни. «Семпура» — безответственная компания. Она должна понести наказание.

Идрис продолжил:

— А знаете ли вы, что только сегодня утром «Семпура» сделала заявление: несмотря на то, что они отозвали все модели Алиссы, им не удалось восстановить именно ту Эхо, которая убила ваших родителей. Они намекают на некий тайный сговор между корпорацией «Касл» и британской полицией.

— Кто бы сомневался, что они будут это говорить, — выпалил дядя Алекс. — Лина Семпура готова обвинять кого угодно, кроме себя! Они пытаются скрыть преступление! У них нет доказательств сговора, иначе они бы их предоставили. Семпура знает, что ее компания зашла слишком далеко.

Идрис внезапно начал менять облик. За одну секунду с ним произошла метаморфоза

и он превратился в невысокую приятную семидесятилетнюю женщину, выглядевшую на свой возраст, с таким же рыжим цветом волос, как у Идриса, одетую в модный белый костюм. У нее был широкий тонкогубый рот и вздернутый нос.

Я ее сразу узнала. Впрочем, как и все присутствующие в комнате.

Это была Лина Семпура. Она посмотрела на дядю Алекса, который на мгновение потерял дар речи от удивления.

— Сюрприз, — сказала Лина. Она говорила со странным акцентом (ее отец был аргентинцем, мать — японкой, а воспитывали ее Эхо, причем в Москве).

Дядя Алекс знал, что уже не может прервать конференцию — это был бы очень плохой ход.

— Лина, я вижу, ты не бросила свои старые фокусы. Обманывать людей для тебя привычное дело, не так ли?

— Я пришла, чтобы сказать всем присутствующим, что я лично контролировала разработку прототипа Алиссы. И модели на основе этого прототипа были и остаются самыми надежными из всех, созданных «Семпурой». Мы намерены докопаться до причин трагедии, и скрывать нам нечего.

Дядя Алекс нервно рассмеялся:

— Ты пришла в образе мужчины по имени Идрис, а теперь заявляешь, что вам нечего скрывать!

Мне стало страшно, когда Лина, то есть ее симуляция, встала и направилась ко мне. Она смотрела мне прямо в глаза. Ее симуляция казалась более настоящей, чем она сама в реальной жизни. Я ни разу не видела никого, кто казался бы более настоящим. Я даже могла разглядеть волоски над ее верхней губой.

— Когда я была чуть младше тебя, я тоже потеряла родителей, — сказала она. — Они погибли при крушении дешевого шаттла, который летел на Луну. Я лучше, чем кто бы то ни было, знаю, как опасны технические недоработки.

— Ха! — парировал дядя Алекс. — Дефективные военные роботы, убивающие объединенные войска? Информационные линзы, ослепляющие людей? Дающие сбой роботы-охранники? Пожалуйста! Ты знаешь об опасности некачественной техники, потому что сама ее производишь.

Лина Семпура пропустила его слова мимо ушей и продолжала, обращаясь ко мне:

— Не глупи. Не становись его пиар-мартышкой. Не унижай этим память своих родителей… Помни, что твой отец был ярым противником всего, за что борется твой дядя.

Я вскипела:

— А за что боретесь вы?!

— Но он выбрал продукцию нашей компании, разве не так? О чем это говорит, Анна?

— Ее зовут Одри, — с нажимом произнес дядя Алекс.

— Итак, дамы и господа, — заговорила Кандрисса. — Я приношу свои извинения за это вторжение. Мы бы с большой радостью ответили и на другие ваши вопросы. Но ввиду того, что конференция была сорвана вторжением нашего главного конкурента, боюсь, нам придется закончить, если, конечно, Лина Семпура ни соблаговолит покинуть нас.