Эхо
Шрифт:
Мы жевали тосты и запивали их апельсиновым соком, готовясь к отлету, когда Белль объявила, что приняла сообщение от Одри. Извинившись, я ушла на мостик. Несколько минут спустя ко мне присоединился Алекс.
– Спрашивает, как у нас дела.
– Я бы сказала, не лучшим образом.
– Она просит передать тебе привет.
Время прохождения сигнала между Эхо и Окраиной в одном направлении составляло чуть меньше шести суток. Первые наши сообщения ушли около четырех дней назад, так что их никто еще не получил.
Я
– Как только выясним, в чем дело, я тебе сообщу, – сказала я.
Когда мы прилетели на планету, солнце висело низко над горизонтом. Серое небо было затянуто густыми облаками.
Мы проплыли над городом, пытаясь найти хоть какие-то признаки жизни. На углу стояли два четвероногих создания величиной с оленя и глядели на нас. Больше на улицах не было никого. Мы видели брошенные повозки и фургоны, а иногда становилось совсем страшно: нам попадались кости.
Вблизи упадок был еще очевиднее. Здания нуждались в покраске. От окон отваливались ставни. Дворы заросли сорняками. Один дом раздавило рухнувшим деревом.
Приземлившись в одном из парков, я выключила двигатели. Некоторое время мы оставались в кабине, мигая огнями и пытаясь привлечь хоть чье-нибудь внимание, а также привыкая к добавочному весу, как обычно. Город оставался все таким же безмолвным.
Наконец Алекс поднялся с кресла.
– Уверена, что хочешь пойти со мной? – спросил он.
От океана нас отделяли два квартала. Параллельно берегу шла широкая улица с домами по обеим сторонам – невысокими зданиями в четыре-пять этажей. В некоторых окнах на верхних этажах горел свет.
– Однозначно, – ответила я.
На первых этажах располагались магазины. Один из них тоже был освещен.
Я вышла вслед за Алексом и закрыла люк.
Парк зарос сорняками и кустарником. В нем стояли скамейки, горки и качели, а также скульптура – вероятно, бывший фонтан: четыре каменные рыбы вокруг двух змей с разинутой пастью.
Было не так холодно, как в прошлый раз, но всеобщее запустение ощущалось еще больше – думаю, потому, что здания без людей давят на психику куда сильнее, чем лес без людей. Возможно, дело было также в огнях.
Мы сделали несколько фотографий, послушали шорох океана и поглядели на змей. Подойдя к группе зданий, мы посмотрели в оба конца дороги – то есть проспекта, – прислушиваясь к шуму прибоя и звукам собственных шагов. Уличные фонари были примерно вдвое выше нашего роста. Остановившись возле одного из них, Алекс посмотрел вверх. Источником света была не лампочка или панель – что-то мигало, сгорая, на конце трубки.
– Газ, – сказал Алекс.
Мы зашагали по некоему подобию тротуара, погребенному под грязью и песком. Витрины попадались
– Может, у них случилась эпидемия, – сказала я.
Дома выглядели скучно: большие каменные коробки. Иногда верхний этаж чуть выступал над остальными, но похоже, это было единственным архитектурным украшением.
Выбрав одно из зданий, где в окнах горел свет, мы вошли внутрь и стали подниматься по лестницам, заглядывая в длинные коридоры. Все двери были заперты. Мы вскрыли несколько; оказалось, что за ними – офисы. Помещение, в котором горел свет, находилось на верхнем этаже. Вломившись туда, мы обнаружили высохший труп в кресле за столом.
Во втором здании, видимо, произошла бойня. Количество трупов определить было сложно: судя по всему, туда проникли животные и растащили тела. Но в нескольких комнатах мы обнаружили пятна крови. Повсюду валялись кости.
– Алекс, – сказала я, – это какой-то кошмар. Сколько бы мы ни заработали на этом денег, оно того не стоит. Пусть все остается как есть.
Я вовсе не хотела его обидеть, но, кажется, все же обидела. Мы стояли посреди этого жуткого места, на каком-то проволочном ковре. Алекс с трудом сдерживал гнев.
– К твоему сведению, – сказал он, – дело вовсе не в прибыли. И «Рэйнбоу» не имеет к этому никакого отношения, если вообще когда-либо имела. – Взяв за руку, он вывел меня наружу. – Здесь произошло нечто невообразимое. И наш долг перед этими людьми – выяснить, что именно с ними случилось.
Мы повернули на юг. Здания с магазинами сменились строениями пониже – офисной и жилой застройкой. Возле одной двери висела каменная табличка. Алекс заглянул в коммуникатор и сравнил символы, выбитые на плите и на табличке. Ни малейшего сходства.
– Тем лучше, – сказал он.
– Почему?
– Не хотелось бы узнать, что мы искали, например, адвокатскую контору.
Я рассмеялась, а вслед за мной и Алекс. Смех отдавался эхом на пустых улицах.
– Интересно, когда здесь в последний раз слышали что-нибудь подобное? – сказал Алекс.
Мы заглянули в окно одного из освещенных домов: кресла, круглый стол, повсюду занавески. А свет – тот самый, что привел нас сюда через всю планету, – шел от пары ламп. Одна лампа стояла на столе, другая – в углу. В соседнем помещении – возможно, оно служило кухней – тоже горел свет.
Я увидела торчащую из другой комнаты пару ног – высохших, сморщенных, в брюках неопределенного цвета.
Глубоко вздохнув, Алекс показал на настольную лампу:
– Видишь трубу внизу?
– Да.