Эхо небес
Шрифт:
До сих пор я старалась найти успокоение в сфере духа, а может, стоит это отбросить и забыться в радостях плоти? Может быть, только так я смогу все забыть? Даже сейчас, занимаясь сексом, я почти избавляюсь от мысли об «этом». Мне даже кажется, что, мазохистски обращаясь мыслью к случившемуся, я придаю еще большую яркость своему оргазму.
Вчера, когда Дядя Сэм выслушал ваш рассказ о Мусане и Митио и пришел в уныние, я — совершенно серьезно — предложила ему вот что. Сказала, что собираюсь пойти по пути ублажения плоти — просто нырнуть в плотские радости, — и спросила, готов ли он принять в этом участие в качестве моего сообщника… Но потом (когда мы лежали, отдыхая после первого соития) он вдруг, как истинный пуританин, принялся мне доказывать, что телесные радости преходящи и не выдерживают сравнения с духовным спасением,
…Завтра я возвращаюсь в Круг, но знаю, что Маленький Папа ничем больше не может мне помочь. Он убежден, что достаточно снова и снова предъявлять доводы, касающиеся воплощения Христа, уподобляясь средневековому феодалу из Мито, торжественно демонстрирующему княжескую печать, и этого будет довольно, чтобы я склонилась перед его правотой… Может, я в самом деле манихеянка или экзистенциалистка — хотя это и вышло из моды.
Дрова горели уже не так весело, и я принялся заново разводить огонь. Три года назад осенний шторм свалил огромную сосну, и с тех пор я рубил ее, заготавливая поленья примерно в полметра длиной, — рубил одно-два утром и вечером. Каждое из поленьев могло гореть несколько дней. Легко исчезающие в огне белые ветки березы служили просто для растопки. Полено, что лежало сейчас в камине, сгорело пока на треть, постукивая по нему каминными щипцами, я крутанул его, подложил веток под черный обуглившийся бок и принялся раздувать огонь.
Когда пламя вспыхнуло, я обернулся, и взгляд сразу упал на трусики Мариэ — выглядывающий из-под юбки треугольник между длинными стройными бедрами, которые по-прежнему оставались безукоризненно свежими. Казалось, после этих двух ночей, полностью отданных сексу (настоящему сексу, а не манихейским мистериям), все раздражающие обоняние земные свойства плоти перешли к Дяде Сэму, оставив Мариэ только духовную составляющую…
И однако, поняв, куда я гляжу, она не свела тут же скромно колени, а откликнулась предложением, высказанным с улыбкой на ярком, но сейчас тронутом усталостью и очень грустном лице Бетти Буп — лице, которое светилось не только духовностью… но в то же время не было и плотью в чистом виде.
— Не думаю, чтобы когда-нибудь я опять провела ночь под одной крышей с вами. Так не глотнуть ли радости, разок «занявшись этим»? Вы сможете вернуться сюда, после того как Хикари заснет.
— …В дни моей молодости было две-три женщины, с которыми я не стал «делать это», хотя они и предлагали напрямую. Потом долго жалел об упущенном и в какой-то период решил «делать это», не останавливаясь ни перед чем… Но теперь, когда я еще старше, оглядываюсь назад и вижу, что делал я «это» или не делал, воспоминания примерно одинаковы, разницы, в общем-то, никакой.
— Другими словами, нам вовсе не следует «делать это»… И в любом случае, этот вечер останется для меня прекрасным воспоминанием, — ответила она, пожалуй, не без облегчения.
Мы попросили Хикари сменить кассету и добавить звук. Остаток вечера звучала музыка. Это были «Страсти по Иоанну», которые мы слушали с Мусаном и Хикари в соборе Итигая, и я уверен, что мой сын остановил на них свой выбор не случайно. Никто не лег спать, пока оратория не отзвучала, и к тому времени полено уже превратилось в пепел…
На другой день, когда мы провожали Мариэ к автобусной остановке, она сказала:
— Вам повезло, что у вас есть Хикари. Насколько я могу судить по вашему письму из Мехико, он хороший товарищ, а может, и посредник в общении с миром духа. — И она плотно сжала свои ярко-красные губы, словно удерживая то, что могла бы добавить.
В то утро она рассказала, что конфликт между нею и Маленьким Папой — один из признаков надвигающихся на Круг осложнений. Какой-то еженедельный иллюстрированный журнальчик, которые как раз начали входить в моду, подослал к ним своих фотографов, чтобы они под видом отдыхающих собрали сведения о жизни Круга; разумеется, это нервировало Маленького Папу. Однажды такие журнальчики уже раздули скандал вокруг какого-то эпизода, связанного с его деятельностью, и он очень боялся повторения. С недавних пор забрезжил план перевезти Круг в Америку, и теперь он прикладывал огромные усилия, чтобы они могли сдвинуться с места. Проблемы с визами неминуемы, о полноценной легальной работе не может быть речи, но они все надеются,
Решив отправиться вместе со всеми, Мариэ без колебаний внесет часть денег, оставшихся после продажи кондо, чтобы оплатить билеты на самолет. Но разногласия, возникшие между нею и Маленьким Папой по вопросам «религии», заставляют ее колебаться, ехать ей или нет. С другой стороны, они все очень рассчитывают на ее знание английского, что облегчит устройство на новом месте…
Она не просила совета, но, молча ее слушая, я чувствовал, что решение уже принято. Используя лексику манихейцев, можно сказать, что два дня назад она готова была перейти на сторону плоти и ринуться в ее мир с Дядей Сэмом в роли партнера, но этот план рухнул. Какие же оставались варианты, кроме как возвращение в область духа и отъезд вместе с Кругом?
Когда я вернулся в Токио, Мариэ позвонила мне и попросила, чтобы я дал ей рекомендательные письма к друзьям из тех городов США и Мексики, где мне доводилось бывать. Понимая, что это потребует упоминания о трагедии, через которую прошла Мариэ, я некоторое время медлил с выполнением ее просьбы, но в конце концов справился с задачей, и в октябре члены Круга, провожаемые моей женой, вылетели из аэропорта Нарита.
Была и еще причина, приведшая меня к мысли, что только духовный путь принесет Мариэ спасение. В последнюю ночь, проведенную ею у нас в горах, я сначала предполагал, что она устроится в моем кабинете, но так как Хикари, едва отзвучали последние ноты «Страстей», взял фонарь и направился прямо туда, ушел следом за ним. Утром, поняв, что забыл взять его лекарство, я вернулся в дом, полагая, что вынужден буду разбудить Мариэ. Но то ли оттого, что она сохранила свойственную ей непринужденность, то ли из снисхождения к колебаниям немолодого мужчины она оставила заднюю дверь незапертой, и таким образом я тихо проник в дом.
Вероятно, совсем незадолго до пробуждения, уже на пороге бодрствования она увидела кошмарный сон, и теперь я с ужасом слушал ее отчаянные рыдания. Звуки, рвавшиеся из глубин ее существа, были настолько полны болью и горем, что по сравнению с ними стоны во время соития с Дядей Сэмом казались простым человеческим голосом; слушая эти рыдания, я понял, что земные силы не исцелят раны Мариэ.
9
Дальнейшая жизнь Мариэ Кураки представлялась мне чем-то невероятным. Отчасти потому, что воссоздание образа взрослой женщины, медленно, с неимоверными усилиями перестраивающей свою каждодневную жизнь, не поддавалось моему воображению, отчасти потому, что Мариэ, жившая в моей памяти, если не слишком пристально вглядываться в ее затаившие боль и печаль глаза, оставалась легким и беззаботным созданием, всегда готовым радоваться жизни. Скажем, в то утро, когда я слушал ее рыдания, она, проснувшись, была, как всегда, оживленной и жизнерадостной, с неизменной улыбкой Бетти Буп на лице. И точно такой же воздушный и обольстительный образ героини мультяшек складывался из новостей, попадавших ко мне вместе с письмами друзей из Штатов.
Начало знакомствам, составившим позже широкий и пестрый круг обитателей разных частей Америки, было положено в середине октября, под сияющим солнцем Калифорнии. Тем, кто видел ее торговавшей с лотка — одного из тех, что выстроились в ряд вдоль Бэнкрофт-авеню, на пути к главным воротам кампуса Калифорнийского университета, — она казалась (во всяком случае на расстоянии) воплощением беззаботности.
Мое знакомство с этим кампусом состоялось несколькими годами ранее, благодаря участию в одной из исследовательских программ. Живя там, я случайно столкнулся возле такого вот торговавшего закусками лотка со своей старой приятельницей М. Она уже много лет провела в Беркли и в тот момент была кем-то вроде советчика-консультанта в религиозной коммуне, созданной молодыми американцами и японцами в горах, на полоске земли между пустыней и лесом. Водрузив над лотком огромную вывеску «МОНО-НО-АВАРЕ», они торговали с него жареной лапшой и жареным тунцом с рисом под соевым соусом и таким образом зарабатывали коммуне на жизнь. М. оказалась в Америке со своим первым мужем, работавшим по найму на одной из американских военных баз, потом развелась и вышла замуж за японца, служащего торговой компании; расставшись и с ним, примкнула к коммуне, в которой и была уже довольно долго.