Эхо драконьих крыл
Шрифт:
— Эта тварь была по эту сторону Рубежа, ты уверен в этом? — спросил он Сула.
— Да, господин. Я видел, как он наклонился и подхватил ее, — ответил Сул.
— Вы свободны, — сказал он обоим охранникам, и те вышли наружу, заняв свое обычное место.
Майкель все еще занимался моей челюстью, так что я не мог говорить, но по лицу Кадерана я все понял прежде, чем заговорил он сам.
— Они в наших руках, мой господин. Разве ты не сказал, что договор предусматривает, что они должны оставаться по ту сторону границы?
Я
У него на лице появилась вкрадчивая улыбка.
— Драконы — существа Порядка, мой господин. Они крепко связаны им. Это твой козырь в переговорах, который они не посмеют отвергнуть. Тебе, возможно, и вовсе не придется прибегать к вылазке.
Целитель наконец-то закончил возиться со мной, и я прогнал его:
— Теперь я уже выживу, Майкель, спасибо тебе за твои старания. Мне с господином Кадераном нужно побыть наедине.
Ни слова не говоря, Майкель поклонился и вышел.
— Растолкуй.
— Из своих источников я узнал, что если ты сумеешь отыскать среди их законов положение, которое они сами же и нарушили, они вынуждены будут возместить весь ущерб, — он радостно потер руки. — Она сделала все за тебя, господин. Сбежав к ним, она тем самым заставила их нарушить собственные законы. Ты только подумай! Теперь драконье золото нужно будет лишь попросить! — он зашелся тонким, высоким смехом, от которого у меня по хребту пробежала дрожь отвращения.
— Довольно! — оборвал я. — Завтра в полдень ты будешь сопровождать меня к месту встреч. А пока не потрудишься ли объяснить, как эта девчонка ухитрилась противостоять силе моего амулета?
— Что?!
— Да, господин колдун. Она была совсем уже в моей власти, я это чувствовал, но стоило мне заговорить с ней о том, что я хотел узнать, как она тут же отстранилась, а в следующее мгновение ударила меня.
Кадеран не сумел скрыть улыбку.
— Да, это очень забавно, не спорю, — сказал я кисло. — Чтоб она тебя когда-нибудь так же огрела! Глупец! Мне наплевать на свои Шишки. Как ей удалось воспротивиться силе амулета?
— Не могу понять, господин. Ни одна женщина не в силах устоять при воздействии его чар. На мужчин он никакого действия не оказывает, пока, конечно, его носит мужчина; впрочем, Раз он создан лично для тебя, то, даже если какая-нибудь женщина вздумала бы украсть его, ты-то все равно был бы защищен от его чар. Но…
— Неужели же все так просто? — я удивился своей догадке. — Он был создан для меня, я защищен от его чар. Как же он может воздействовать на ту, что является плотью и кровью моей?
Глаза Кадерана широко раскрылись, затем сузились вновь, и лицо его исказила отвратительная улыбка.
— Да, мой господин. Вне всякого сомнения, ты прав. Думаю, нам пока не нужна ее кровь, хотя, когда она вновь окажется в твоей власти, я бы все же посоветовал совершить обряд — на всякий случай. Если только она на самом
— Она женщина, можешь мне поверить.
— …или не дракон, то единственное тому объяснение — она и впрямь является твоей дочерью. Твоим первым ребенком, господин Марик, и ценой, благодаря которой ты прекратишь свою боль.
Его слова захлестнули меня, словно целительное пламя. Откинув голову, я рассмеялся, не обращая внимания ни на ноющую челюсть, ни на боль, что я всегда носил в себе. Заплатив эту цену, я избавлюсь от своей боли навсегда. Дело того стоило.
Теперь нужно было лишь заполучить девчонку.
Она ведь не могла оставаться у них навечно. Если к утру она не будет у меня в руках, я потребую, чтобы эти твари вернули ее, а заодно возместили золотом нарушение договора. Если они не согласятся, кадерановы прислужники как-нибудь помогут мне ее вернуть.
Кадеран удалился, а я решил пока что прибегнуть к силе всех тех предметов, что были для меня приготовлены, и отправиться на прогулку в драконьи земли. В конце концов, всегда полезно выяснить все, что можно, а я подозревал, что нарушение закона одной из этих тварей не останется незамеченным остальными.
Повелители Преисподней наконец-то проявили ко мне свою милость.
Акхор
От огня осталось лишь несколько тлеющих углей. В темноте мы видим несколько лучше гедри, однако ненамного. Когда вокруг начала сгущаться тьма, я принялся расспрашивать Ланен о ее жизни. Сперва она отвечала сбивчиво, но я подсказывал ей, когда она умолкала, и в конце концов оказалось, что ей есть о чем рассказать. Она поведала мне о том, как жила в Хадронстеде, о своих друзьях и о своем путешествии.
— Хотелось бы мне познакомиться с твоим другом Джеми. Он знал тебя всю жизнь, быть может, ему известно, отчего у тебя зародились мечты увидеть мой народ.
Она легонько рассмеялась.
— Мысль неплохая, но он не имеет об этом представления. Не думаю, чтобы он вообще верил в ваше существование, — и тут она издала восхитительный звук: всплеск коротеньких переливов, то высоких, то чуть пониже.
— Что это было? — спросил я с удивлением. Я даже не думал, что она умеет петь.
— О чем ты? Ах, это… Я засмеялась, только и всего.
— Прошу прощения, малышка, но это не было смехом. Разве для этого у вас нет отдельного слова?
— М-м-м… Ну да, я думаю, это называется… хихиканьем.
Я попытался произнести новое слово. Звучание его было под стать тому, что я только что слышал. Она вновь рассмеялась.
— Обычно хихикают только дети; это такой шум, который поднимают маленькие девочки, когда собираются вместе, — объяснила она мне.
— А у нас детеныши поют, правда, поначалу не особенно хорошо. Но звучит похоже, — ответил я. — А твой народ поет?