Ехали цыгане
Шрифт:
Старшая, чувствуя правоту моих слов, тихо заплакала. В это время из кабинета выглянула врач, провожая больную. Ей был слышен весь наш разговор. Она окинула взглядом нас всех, но обратилась ко мне: "Пусть войдет. Ладно"? Ну какой же дурак ввяжется в полемику с лечащим врачом!
...Когда подошла моя очередь, Марина Карповна сказала мне: " Бог с ними! Они не понимают общих правил. К тому же видели, как расплакалась старшая. Не дай бог с ней здесь, в приемной случился бы приступ с неизвестными последствиями. Вы понимаете, что бы тогда было"? Наверное, моя доктор была права. Но червь сомнения не давал мне покоя: неподалеку от больницы, почти в самом центре Ростова, была чисто цыганская улица, застроенная великолепными коттеджами в два и три этажа. Дачи, за которые ругают наших генералов, просто собачьи конуры по сравнению с этими великолепными, эксклюзивной архитектуры, сооружениями. И жили здесь цыгане только своей общиной. "Чужаки только проносились по их улице на разных машинах - от грузовиков до подержанного
Мы ушли, не солоно хлебавши.
И надо же такому случиться!
– Напротив дядиного дома другой русский работяга решил построить дом по тому же проекту, что и дядя. Но не знал, видимо, что в воровскую эпоху такой дом простому трудяге не поднять За десять лет он сумел возвести только стены и покрыть крышу. Кто сам строился, знает, что это примерно только третья часть всех затрат. И дядин сосед решил продать недостроенный дом: без окон и дверей, без полов и потолков, не говоря уже о разной внутренней начинки, которой требует такой особняк.
Дом купила цыганская семья. Тут же загудели лесовозы и цементовозы, плотники шустро вставляли окна, но самое главное - уже через три дня у них звонил телефон и было все хорошо слышно, так как дом был еще без окон и дверей. И подключена линия была к нашему колодцу. Не с теми бумагами зашли мы к начальнику. Но теперь у нас появилась возможность побороться. Не много времени это заняло - всего три года, и к этому же колодцу был подключен и дом дяди. Может, и те две цыганки как - то повязали нашего кардиолога? Например, дорогими подарками к празднику? Не знаю. А потому не буду брать грех на душу. Знаю только одно: не работая в каких - нибудь конторах, тем более на заводах и фабриках, они легко вписались в наш воровской режим и зажили еще лучше, чем раньше.
Вот тут читатель подумает, что больше о цыганах писать нечего. Уверяю вас - все только впереди, и рассказ не о цыганах, а о нас, русских, что с нами стало и кем мы теперь являемся.
Все, о чем я рассказал, это личный опыт близкого контакта с этим интересным народом . Конечно, я не пишу о цыганах - писателях, об архитекторах, врачах, политиках - просто не встречал таких. В какой - то мере ответ на этот вопрос дал мне первый мой директор школы Григорий Игнатьевич Ремухов. Первое, что самое интересное, он был фронтовиком, вернулся в звании капитана и его назначили директором школы. В первые же свои каникулы я поехал в пионерский лагерь, где директором был Григорий Игнатьевич. Когда он выходил из своей директорской палатки, мальчишки сбегались глянуть на своего директора: ведь было лето сорок пятого, и вернувшихся с войны, было очень мало, тем более - офицеров. А Григорий Игнатьевич ко всему прочему был очень красив, новенькая, темнозеленая .диагоналевая офицерская форма, только без погон, но со всеми ремнями и портупеями - были на месте, он был очень строен, чуть выше среднего роста, и очень заботился о нас, детях, большинство которых осталось без отцов. И мне в пионерлагерь путевку взял дедушка, который работал у Григория Игнатьевича завхозом. С того лета судьба связала нас почти на полстолетия. Но в то лето он был для меня просто директором, хотя и знал, чей я внук. Но я не об этом.
Наш лагерь находился в двадцати километрах от города в Варзобском ущелье, точнее - в отвилке от него в небольшом ущелье, густо заросшим плодовым и деревьями и было интересно видеть, как на виноградных лозах, перебросившихся с одного дерева на другое, висели гроздья черного винограда. Мы рвали яблоки и виноград, сколько хотели, ходили с черными руками от сока кожуры грецких орехов, которые уже были близки к созреванию - еще бы месяц им повисеть - и кожура легко снималась бы. Но нам ждать было некогда: был конец августа и скоро наша последняя, третья смена, заканчивалась. Обитатели лагеря торопились вдоволь наесться фруктов и орехов. А надо заметить, что ореховым деревьям было не меньше ста лет, они были огромными, ветки начинались далеко от земли и на дерево не залезешь. Поэтому орехи сшибали камнями или палками.
И вот как - то у одного дерева добытчики орехов подняли невероятней шум. Раздавались крики: "Змея! Змея"! Я прибежал на этот гвалт и мне показали на зеленую змею средних размеров, почти распластавшуюся на широкой ветви высоко над нами, а еще выше было гнездо какой -
Начали решать, что делать? Камнем в нее не попадешь, да к тому же вокруг была жилая зона - камень мог угодить в кого - нибудь из обитателей лагеря и проломить голову. Пионервожатый побежал к директору, чтобы посоветоваться, как спасти птенцов от змеи? А та, надо сказать, затаилась, ожидая, когда мы разойдемся. Неразумная - плохо она знала людей!
Вскоре пришел ослепительно красивый в своей форме и статный директор ( это теперь я знаю, что ему в то лето был ровно тридцать один год. В руках у него была новенькая мелкушка. Григорию Игнатьевичу сразу человек пять начали наперебой объяснять, где затаилась змея. "Ага, вижу, - сказал он.
– и обернувшись к нам, не скомандовал, а просто попросил: А ну ка отойдите подальше""! Мы отодвинулись всей толпой метра на три - четыре от дерева. Григорий Игнатьевич прицелился и выстрелил. Змея упала со своей ветки. Мы подбежали и каждый был поражен: наш директор попал ей точно в голову. Авторитет его вырос в наших глазах еще выше: сразу видно, боевой офицер, а не штабист( к этому времени мы уже знали разницу между двумя видами офицеров)
А буквально через неделю он потряс нас еще одной вещью: готовился прощальный вечер с костром. И вдруг по лагерю пополз слух: директор приказал приготовить к чаю "наполеон". Кто такой Наполеон - многие из нас знали. А вот что это такое готовят на кухне под названием "наполеон", - не знал никто. Дети войны, в основном из рабочих семей, мы не помнили довоенные времена, а во время война было большой удачей наесться досыта обычного черного хлеба.
И вот вечером, наряду с другими сытными и недоступными в наших безотцовских семьях блюдами, типа варенья в вазочках к чаю, котлет, гречневой каши, фруктов не из нашего сада (персиков, например, которые не росли в нашем саду или арбузов и дынь) на блюдах принесли уже разрезанный торт "наполеон". Вы думаете, я забыл этот день? Да что вы! Вот как бы современный человек забыл день встречи с инопланетянами. Было это 28 августа 1945 года. Потом, всю жизнь, когда у нас ли в доме или у друзей, подавали к чаю торт "наполеон", я вспоминал прощальный праздничный ужин в Варзобском ущелье, который с такой выдумкой и размахом подготовил для нас, осиротевших детей, Григорий Игнатьевич Ремухов.
Шли годы Я часто бывал в школе у дедушки, где он жил в небольшой кибитушке, часто видел Григория Игнатьевича и уже когда я учился в университете, а Григорий Игнатьевич стал чуточку постарше, я обратил внимание, что у него - несколько смуглый цвет кожи. Спросил об том дедушку, который давно подружился со своим директором. И дедушка сказал мне: "Да он же цыган. Только ты не вздумай кому - нибудь говорить или спрашивать его самого - не нужно это"... Не нужно, так не нужно.
Пролетели еще лет пятнадцать. Григорий Игнатьевич был уже директором в другой школе, дедушка вышел на пенсию и мне удалось выхлопотать для него квартиру всего лишь через одну остановку от его последнего места работы, и, как понимаете, я чего - то достиг в этой грешной жизни, раз мог решать такие вопросы. Мне даже удалось расселить племянников Петра, которым советские чиновники, сломав на окраине города их поселок, предоставили на восемнадцать человек типовую трехкомнатную квартиру в панельном доме о тридцати семи метрах. Когда один из племянников спросил, почему им на такое количество народу и практически на три семьи дали только одну квартиру, ему ответили: "Все равно вы, цыгане, спите на полу, и такой площади вам хватит". Но это отдельная история.
А случилось так, что наши пути уже во взрослой жизни пересеклись с Григорием Игнатьевичем. Он был хорошим педагогом и постоянно вносил смелый предложения по улучшению образования, предоставлению педагогам большей свободы в построении уроков и так далее. Мы нередко говорили с ним на темы реформы школы, нужно ли раздельное обучение мальчиков и девочек, создание тупиковых школ, в которых детей учили бы (из - за неспособности) только до седьмого класса -тогдашнего неполного среднего образования и так далее. И вот в одну из таких бесед я спросил Григория Игнатьевича, как он, цыган по национальности, еще перед войной окончил вуз, в армии стал офицером и вот уже тридцать лет директорствует. Он вздохнул и ответил: "Это было еще во время революции. Табор наш распался, многие погибли, я отбился от табора, меня подобрала русская интеллигентная семья, а отсюда - все остальное"... Он сделал короткую паузу и попросил: "Только вы нашим цыганам ничего не говорите обо мне".
– "Почему, - поинтересовался я. " Да вы что, не знаете наших? Пойдут разговоры, начнут ходить ко мне - почему я не в таборе, будут требовать, а то и угрожать" Я удивился и сказал, что в театре оперы и балета - хормейстер - молодая цыганка. И ничего, работает. Консерваторию окончила в Ташкенте. К моему удивлению, Григорий Игнатьевич сказал: "Да знаю я ее. И сам был поражен"... И, оглядевшись вокруг, словно боясь, что наш разговор кто - то услышит, продолжал: " Я тут кое - у кого интересовался, как это так получилось? Ну, тот человек мне и сказал, что местные цыгане к ней претензий не имеют. Наоборот, гордятся и даже с ее помощью хотят организовать здесь ансамбль песни и танца". Мне все стало ясно: хормейстер - это же мир музыки, в котором цыганам, наверное, нет равных