Его выбор
Шрифт:
Врачебный вердикт подтвердил беременность.
Облегчение, радость и ощущение свершившегося чуда охватили ее. У нее будет ребенок! Наверное, девочка… Дочка– это так чудесно… хотя, конечно, и сын тоже замечательно! Катрин захотелось немедленно все рассказать будущему отцу, и она бросилась к телефону. Но остановила себя. О таком по телефону? Нет. Только при личной встрече. Нужно быть рядом с ним, увидеть его лицо, чтобы понять, как он отнесется к тому, что в ней бьется жизнь его ребенка. Только так можно узнать наверняка,
Было еще очень рано. Надо успеть застать его дома, до ухода на работу. Катрин быстро оделась, вызвала такси и вскоре уже ехала к Джефу. По дороге опять продумывала, что ему сказать и как лучше объясниться. Нельзя же с порога выпалить про беременность! Ей нужно сказать ему так много… Или все-таки начать с ребенка?.. Ведь их будущее дитя лучше всего растопит лед между ними.
Все еще не решив, как себя вести, женщина нажала кнопку звонка. Она никогда в жизни так не нервничала – даже в тот день, когда выходила замуж за Гордона.
Дверь открылась.
Хозяин смотрел на нее с нескрываемым изумлением.
Женщина тоже молча смотрела на мужчину, охваченная воспоминаниями о близости. На нем был короткий халат с глубоким вырезом на груди. Интересно, надето ли что-нибудь под халатом, подумала Катрин и сама же устыдилась направления своих мыслей. Невольно вспомнилось, как же красив он обнаженный. И тут же ее охватило такое сильное желание, что слова, которые она собиралась сказать, напрочь вылетели из головы. Сердце гнало по телу горячие потоки крови.
– Ты? – Надо было выдержать его пристально-вопросительный взгляд.
– Да. Я… Мне хотелось увидеть тебя, – ответила она, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.
К ее ужасу, хозяин и не подумал пригласить ее войти. С непроницаемым выражением лица он вышел из квартиры и притворил за собой дверь. Мистер Томпсон явно не хотел, чтобы нежданная гостья вошла в дом. Вот уж действительно более чем основательный повод для растерянности. Откуда эта холодность, жестокость, отстраненность? Разлюбил? Не любил? Или торопится куда-то уходить? Волосы у него были мокрые после душа. Она почувствовала запах лосьона.
Запах-то вроде напоминает прежний, хоть и с примесью нового аромата. Нет былого тепла в глазах, голосе. Несколько дней, как они не виделись, а малое пространство, что сейчас их разъединяет, наполнено какими-то грозными признаками отчуждения. Совершенно очевидно – еще вчера родной и близкий мужчина сегодня не желает ее вторжения в свою жизнь. Явно расположен сократить срок неожиданного свидания. Какая разительная перемена!
– Наверное, есть какая-то важная причина для столь раннего визита?
От его холодности у нее пропало всякое желание делиться новостью о ребенке.
– Я вернулась в город и решила, что надо тебе сообщить об этом. – Катрин старалась потянуть время. – Я все время думала о тебе. Мы… мы расстались не очень хорошо.
Мужчина
– Да, это было… трудно… для нас обоих. Если ты думаешь, что я обманывал тебя…
– Нет. Ты был прав во всем. Если кого и следует винить, то только меня. Представляю, что ты обо мне подумал…
Женщина с тревогой взглянула на человека, бесстрастно внимающего ее словам. Неужели она уже потеряла его?
– Тебя можно понять, Катрин, – ответил тот спокойно. – Это я виноват, что сорвался. Месяц – не такой уж большой срок. Я привык ждать.
– Но, может быть, месяц – слишком большой срок и не стоит ждать так долго? – В тоне звучала надежда, которой, судя по всему, немногословный собеседник не разделял.
Господи, что надо сказать, чтобы быть понятой! Неужели и так не видно, что он нужен ей? Иначе разве пришла бы…
Однако увидела лишь бесстрастный взгляд, услышала почти равнодушные слова:
– Ничего страшного, я могу подождать.
Оказывается, слова, даже сказанные тихо, могут прозвучать хлеще оглушительной пощечины. На этот раз пришлось болезненно ощутить на себе, как больно ранен ею этот человеке Нет смысла длить разговор. Остается одно – принять его условие. Раз Джеф хочет, чтобы теперь она на себе почувствовала тяжесть ожидания, значит, придется ждать.
Особенно ее пугала его откровенная холодность.
– Наверное, мне просто хотелось быть уверенной, что ты будешь ждать, – медленно проговорила Катрин, все еще надеясь внушить ему, что он ей дорог, что не забыт. Только нужно ли это ему теперь?
Джеф молча кивнул, глядя на гостью ничего не выражающим взглядом. До нее вдруг дошло, что этот кивок означает прощание. Он явно показывает, что хочет, чтобы непрошеная гостья ушла! Она отпрянула, тем не менее ожидая его зова или хотя бы знака, чтобы не уходила, осталась…
Но нет, молчание не было нарушено.
– И еще я хотела узнать, как ты, – жалобно произнесла Катрин.
– У меня все хорошо.
Ну, теперь вовсе нет смысла продолжать разговор. Дура, другого слова не найдешь. Безнадежная дура. Вот сейчас взять бы и, ломая страшный барьер, возникший по ее вине, протянуть руку и дотронуться до его обнаженной груди. Но раз нет уверенности в себе, откуда взяться подобному мужеству?
Наверное, Джеф не доверяет ей. Ведь сколько глупостей она наделала. Во-первых, заставила его остановиться в «Замке Берроуза», повинуясь некоему «чутью». Во-вторых, явилась сюда в столь ранний час – еще один безумный импульс, который явно не приведет ни к чему хорошему.
У нас будет ребенок, кричало ее сердце, но вслух слова не выговаривались. Ребенок не должен быть ловушкой. Может быть, Джеф уже поставил крест на их общем прошлом и сейчас обдумывает свои отношения с Джун.
– Прости, что помешала тебе, – сказала Катрин, леденея от его чудовищного безразличия. – Я ухожу.