Его добыча
Шрифт:
Последним усилием высвободившись из-под тяжести придавившего руки и ноги мужского тела, я безвольно обмякла рядом у стены. Грудь содрогалась в сухих спазмах лёгких, пытавшихся наполниться спасительным воздухом. Чувствуя ручеёк, сбегающий из уголка губ, машинально тяжёлым движением стерла его. Опустив взгляд на ладонь, поняла: кровь…
— С-сорк… — донеслись до разума натужные хрипы — последнее осознанное усилие рарка.
Я посмотрела на некогда уважаемого мною коллегу, успев заметить налившиеся кровью глаза, прежде чем его веки безвольно опустились. Он отключился.
Не
А ведь мне предстоит провести с ним рядом ещё какое-то время… Встречаться в общем коридоре, на дежурствах, помня каждую минуту о пережитом ужасе и последующем сопротивлении. Во рту ощущался отчётливый привкус жёлчи — эта горечь теперь будет для меня ассоциироваться с рарком.
Точка поставлена. Завтра же подам рапорт об увольнении со службы, разорву свой контракт, не дожидаясь возвращения. Плевать на неустойку… Судьба.
Сегодня мне отчаянно повезло — я понимала это.
— Ненавижу это место, — заставила произнести себя это вслух, с трудом разлепляя разбитые в кровь губы.
Подняться получилось не сразу, но, держась за стенку, я всё же встала на дрожащие ноги. Ощущение наготы не тяготило — меня накрыло отупляющим и в чём-то спасительным безразличием. Действовала скорее автоматически.
Нашла одежду, морщась от боли, натянула её, не заботясь о ранах. Труднее всего оказалось переступить через неподвижное тело Дорана. Он был заметен отовсюду, куда бы я ни отвела взгляд.
Уже возле выхода, тяжело опираясь на дверь, обернулась к поверженному мною напарнику и от всей души его пнула.
— Мерзавец! Испоганил лучшее, что было в моей жизни в последние годы…
Пошатываясь, я брела к лазарету, размышляя, что отныне, думая о работе на станции, буду ощущать тошнотворное разочарование.
Впрочем, это уже не имеет значения. Не сейчас, когда предстоит выдержать неизбежные разбирательства… Терпеть косые взгляды коллег, которые, возможно, с большим пониманием отнесутся к проступку рарка, чем к моей… неуступчивости. Пройти период восстановления…
— Останетесь пока в лазарете, — сухо заключил куратор спустя некоторое время, когда были получены результаты моего медицинского осмотра, выслушаны безэмоциональные объяснения, а несколько дежурных направлены в разорённую каюту с приказом доставить экс-напарника. — Через два дня на базу прибывает грузовой звездолёт, вы встретитесь здесь с членами его команды, когда они будут проходить послеполётный досмотр. Ваш рапорт будет удовлетворён, контракт досрочно расторгнут. Поэтому ничто не помешает вам вернуться с экипажем транспортника, они задержатся только для разгрузки. Нет необходимости ждать корабль, с которым прибудет на вахту следующая смена.
— Спасибо, — поблагодарила я. — Так и сделаю.
Оставшись в блоке первой помощи одна, наконец-то уснула. Скоро вернусь на Землю! И это к лучшему —
Насчёт общественного мнения я оказалась права — вчерашним коллегам вдруг разом стало неуютно рядом со мной. В столовой на меня косились и шептались за спиной, явно осуждая за то, что подставила напарника, которого за проступок отправили в карцер на двое суток. Даже Еннола не заглянула пожурить за срыв расписания и так и неотработанный «отгул». Впрочем, я не желала размышлять о причинах и мотивах, мне было неважно чужое мнение. Моя душа наотрез отказывалась признавать даже частичную вину в произошедшем.
ГЛАВА 4. ПОБЕГ
Сознание возвращалось медленно.
Расплывчатые образы фигур двуногих в одинаково безликих балахонах… Слепящий свет, мешающий чёткости восприятия… Инструменты, перемещаемые чьей-то рукой… Гулкие звуки, ритмично нарастающие и стихающие…
И словно бы всё это уже происходило. Словно я это уже воспринимал… Значит… сон или явь? Всего лишь отголоски воспоминаний или я снова в лаборатории?
Заставил себя сосредоточиться на ощущениях, поймать, зафиксировать, и понял — ни то и ни другое! Вернее, лаборатория, несомненно, но я её вижу глазами и слышу ушами одного из тех, кто сейчас в ней находится, а не теми органами зрения и слуха, что имеются у навязанной мне оболочки. Отсюда и странный способ восприятия информации.
«Невыносимо… Не могу больше оставаться здесь!» — врезался в сознание неожиданно чёткий звук.
Чей это голос? Мысли? Эмоции… О-о-о!
Меня наполнило чувство упоительного восторга — того самого, далекого, из моей прошлой жизни, когда, свободный, не знающий ограничений, расстояний и преград, я с лёгкостью проникал везде, во всё, во всех… Воспринимал, познавал, купался в той энергии, что меня окружала, и забирал! Жадно, торопливо, стремясь наполнить себя и отдать тому миру, что меня породил.
Сладчайший миг поглощения. Питание! А это значит… Я смог! Я вырвался из оболочки, вопреки уверениям этих двуногих в невозможности этого делать! Смог стать собой прежним, раз сумел сделать глоток живительной энергии. Увы, это не было полноценным насыщением. Я успел оттянуть совсем немного у… Кого? Почему мне так трудно это вспомнить? И почему восторг от привычной пищи омрачает… боль?
«Душ! Надо помыться, это поможет прийти в себя. И спать! Мне нужно выспаться».
Снова этот голос! И странное ощущение, связанное с физическим телом, которого я практически не знаю и плохо понимаю его значимость.
Стоило вспомнить о теле, как вереница образов, уже более чётких и понятных, вновь появилась в сознании.
Гуманоиды, что истязали меня в лаборатории, деловито перемещаются по лаборатории. Переговариваются, рассматривают что-то на своих примитивных экранах-отображателях… Четверо моих собратьев-эдаити, заключённые в ужасные материальные обложки, прикованы к наклонным поверхностям прозрачных боксов… Другие двуногие — охранники, замершие у стены…
«Двойная смена… А-а-а…Ну почему всё навалилось разом?!»