Ефрейтор Икс
Шрифт:
– Откуда знаешь?
– Сам радиограмму принимал.
– Понятно. Значит, командир мне в благодарность объявил пятнадцать суток отпуска на губу.
В прохладе губы они с Лауком прекрасно отоспались. Только в девятом часу пришли Никанор с Могучим, принесли завтрак и утащили матрацы. Никанор принес шашки из ленинской комнаты. С переменным успехом Павел с Лауком сражались до обеда. Пообедали и продолжили. Павел начал все чаще выигрывать. Лаук сидел, горбился, все чаще чесал в затылке обезьяньим движением. Павел давно перестал замечать, что он здорово похож на обезьяну, а тут вдруг всплыло сочувствие. К чему бы
Грохот засова отвлек его от этой мысли. В дверях стоял Кузьменко и суетливо дергался, семенил ногами.
– Полная боевая готовность! – выкрикнул он.
– Ну и что? – Лаук равнодушно скользнул по нему взглядом, передвинул шашку, кивнул Павлу: – Ходи…
Павел передвинул шашку, спросил:
– Ты что, дежурный по роте?
– Ага… – Кузьменко почему-то сконфузился.
– Интересно… – протянул Лаук. – С каких это пор у нас рядовые дежурными стали ходить?
Павел съел две шашки, спросил:
– Где пилотка?
Кузьменко еще больше сконфузился, протянул:
– Понимаешь… Меня Кравцов прихватил в общаге… Пришлось в окно прыгать, а пилотку я забыл. В следующий раз пойду – заберу.
Лаук удивленно спросил:
– Как тебя Кравцов мог прихватить, когда он оперативным в тот день был?
Кузьменко вильнул глазами, и уже нерешительно проговорил:
– Боевая готовность…
Задумчиво вертя пальцами над доской, Павел проговорил:
– Не мешай. Видишь, мы заняты. К тому же, арестованных не касается ни боевая готовность, ни что другое… Прошу меня не беспокоить в ближайшие две недели. И читайте устав на досуге, товарищ рядовой.
Вкрадчивым голосом Лаук осведомился:
– Ну что, не ясно? Закрой дверь. Свободен.
Кузьменко исчез, не закрыв дверь.
– Может, пойдем на станции? – нерешительно предложил Павел.
– Пока наказание не отменено, мы не имеем права отсюда выходить, – проворчал Лаук. – Пусть хоть что случится; хоть потоп, хоть война…
Павел отдал шашку, следующим ходом срубил три Сашкиных и оказался в дамках.
– Сашка зло хватил кулачищем по вертолету.
– Во, салага! Из-за него опять продул…
Они заново расставили шашки. Павел только успел сделать один ход, как в проеме двери появился командир, сказал:
– Ефрейтор, сержант, я отменяю наказание. Марш на станции.
Павел молча поднялся, перешагнул доску с шашками, командир посторонился, и он не спеша, пошел по дорожке, насвистывая арию мистера Икс. Он чувствовал, что командир смотрит ему вслед, но шага так и не ускорил. Так же не торопливо в сторону "Дубравы" брел Лаук.
Луч только очертил развертку, а экран уже белый от целей. Многие ставили пассивные помехи. Павел провернул антенну по азимуту, на половине зоны обнаружения белым, бело. Целей больше трех десятков. Вот оно что, окружные учения. Только такие салаги, как Кузьменко и командир, до недавнего времени сидевший при штабе полка интендантом, могли контрольную цель спутать с кукурузником.
Газмагомаев, захлебываясь, тараторил, как из пулемета, для Павла не было просвета, чтобы выдать высоты. Перекрывая Газмагомаева, орал командир:
– Высоты! Пээрвэ! Давай высоты! Ефрейтор, вы что, спите?!
Павел сгруппировал цели. Дождавшись, когда Газмагомаев поперхнулся, выдал высоты по группам. Планшетистом работал, слава Богу, не Кузьменко, а парнишка из прошлогоднего весеннего призыва,
– Работай так…
У Павла уже звенело в голове от голоса Газмагомаева. Он явно растерялся, и не знает, что делать. А целей все прибавляется. Их уже больше сорока. Норматив мастера-оператора – не более двенадцати в зоне обнаружения. Командир снова орал в микрофон, чем-то грозил Павлу, наконец, заставив себя успокоиться, осведомился:
– Ефрейтор, вы собираетесь работать?
Это стало последней каплей. Холодная злоба моментально охватила всего Павла, но он еще молчал, стиснув зубы. Газмагомаев на секунду замолк, и Павел, отчетливо чеканя слова, выговорил:
– Газмагомаев, группируй цели, дубина! Они же четко разделяются на четырнадцать групп…
– Ефрейтор, занимайтесь своим делом, и не суйтесь, куда вам не положено! – снова ворвался осточертеневший голос командира.
Холодным, спокойным голосом Павел выдал в микрофон:
– Товарищ капитан, если бы вы перевели операторов на новую схему работы, как работают все роты в полку, сейчас бы не было проблем. Отключитесь, пожалуйста, от операторской связи, и не мешайте работать.
В наушниках звенящая тишина. Наконец возник голос Газмагомаева, он диктует цифры, но так и не сгруппировал цели. Редко-редко Павлу удавалось вставить высоты. Но пока чаще и не требовалось; шли бомбардировщики, транспортники с десантами, они не меняли высот. Но вот-вот могла появиться маскирующаяся среди местников контрольная цель. Газмагомаев ее опять ведь не увидит, а Павел не сможет влезть со своими данными. По итогам учений рота получит двойку, начнутся проверки, бесконечный шмон перед приездом комиссий, уборка территории, казармы, станций, вокруг станций, побелка и покраска кирпичей, столбиков, колес, и всего прочего, что только можно побелить и покрасить. Тоска зеленая.
– А мне какое дело? – проворчал Павел. – Скоро дембель…
Вдруг в наушниках послышался голос Сашки:
– Давай свою нумерацию целей…
Павел встряхнулся, быстро прогнал антенну по азимуту. Все хорошо, все просто отлично. Плевать, что на экране бело от целей и помех, работа как работа, дело привычное.
Павел вылез из капонира на следующее утро. Солнце сияло над горизонтом, глаза немилосердно резало. Павла шатало, перед глазами все еще метался желтый луч развертки. Еще зверски мутило от чая, его Павел выпил за ночь ведра два. Пока шел к казарме, было единственное желание: раздеться и лечь в постель. Когда подходил к казарме, рота как раз строилась на развод. Ругнулся про себя: – "Служака хренов… Нормальный командир дал бы роте отдохнуть после ночной работы…"
Павел встал на свое место позади Кравцова. Кравцов посмотрел на него с высоты своего роста. На деревянном лице проявилась тень сочувствия, и в глазах проявилось что-то человеческое. Громадные мосластые ручищи, торчащие из рукавов засаленного кителя, почему-то показались Павлу жалкими и беззащитными. Сапожищи сорок шестого размера были почему-то жалко развернуты носками внутрь. Старлей проговорил, приглушив свой голос:
– Ну, чего ты сс…шь против ветра? Тебе до дембеля, как до обеда…
– Я вообще не понимаю, чего он на меня взъелся… – хмуро проворчал Павел.