Эффект Сюзан

Хёг Питер

И тут мы смотрим на другую сторону улицы. Возле здания припаркованы две машины. Фургон и два грузовика. На борту фургона написано «SecuriCom».

Лабан застывает на месте. Я поворачиваю голову вслед за ним. У фонарного столба стоят два велосипеда. Рядом с велосипедами — Тит и Харальд.

5

Мы садимся на скамейке в Фэлледпаркен, в самом укромном месте, которое смогли найти.

— Мы уговорили Оскара подвезти нас, — объясняет Тит. — На уговоры ушла вся ночь. Утром он сдался. На Нёрреброгаде мы остановились у индийского зеленщика. И купили манго и лимонов. Оттуда поехали в Генеральный штаб, в Министерство обороны. Которое на канале Хольменс. В министерстве мы

требуем, чтобы нас пропустили к главе администрации. Говорим, что мы биологи. Работаем на Экспериментальной станции физиологии растений. Тут же к нам выходит женщина. Она знакома с Оскаром. Мы говорим, что у нас есть несколько чрезвычайно ценных фруктов. Которые по ошибке не попали в последнюю партию. Эти фрукты — настоящий прорыв, говорим мы. Особенно лимоны. Они имеют огромное значение. Но у них очень короткий срок хранения. Их надо отправить немедленно. И хранить в холодном месте. Мы встаем по обе стороны от нее. Ей некуда деваться. И она соглашается. Оскар молчит. Говорим только мы.

Мы с Лабаном стараемся не смотреть друг на друга. Мы с ним в бегах. А близнецы все равно свернули налево. И вторглись в Министерство обороны.

— Она дает нам адрес. Мы просим ее визитную карточку. Она не возражает. Мы доезжаем за десять минут. Это Росенёрнс Алле. Миленькое местечко. Там стоит какая-то статуя. Оскар не решается войти с нами. У входа нас встречает охранник, который проводит нас внутрь. В ресепшен сидят четыре дамы. Но мы встаем по обе стороны от них. И показываем им фрукты. Размахиваем визиткой начальницы. Одна из дам проводит нас наверх.

Наверное, родители стремятся защитить своих детей не только от внешнего мира. Наверное, еще в большей степени они хотят защитить их от темных сил внутри них самих. Думаю, и то, и другое — иллюзия. Прошло уже, наверное, много лет с тех пор, как Тит и Харальд обнаружили, что могут вызывать доверие у людей. И много лет с тех пор, как они начали злоупотреблять своим талантом.

— Офис находится на самом верху. Из окон суперкрутой вид. В приемной сидит секретарша. Но нас уже не остановить. Она сидит неподвижно. Мы проходим через комнату. Дверь открывается. А там сидит Хайн.

— Он нас не узнает, — продолжает Харальд. — Взрослые не узнают детей и молодых людей, если с момента их последней встречи прошло более полутора часов. Мы говорим, что мы посыльные. Из Министерства обороны. Снова размахиваем карточкой главы администрации. Кладем перед ним фрукты. И тогда Тит садится на его стол. И чуть-чуть задирает платье.

Я смотрю на детскую площадку. Матери с колясками гуляют под весенним солнцем. В колясках — маленькие аппетитные дети. Никто, ни матери, ни дети, не имеют ни малейшего представления о том, что их ждет впереди. Что через сколько-то лет девочки будут садиться на письменный стол каких-то пожилых мужчин и задирать платья. А мальчикам будет грозить восемьдесят лет тюрьмы.

— На столе у него стоит фотография внучек. Я говорю ему, что для этих девочек, должно быть, много значит, что у них такой привлекательный дедушка. А потом я притворяюсь, что у меня начинается эпилептический припадок. Пошатываясь, выхожу в приемную. Хайн идет за мной. Засовывает носовой платок мне в рот. Чтобы я не откусила себе язык. Все это для того, чтобы Харальд успел осмотреть комнату.

— Я начинаю со стола, — говорит Харальд. — Но там ничего нет. За картиной в стену встроен сейф, но он закрыт. Есть еще шкафы, но они тоже закрыты. А у меня всего несколько минут. Я почти сдаюсь. Но потом вижу еще одну дверь. Она открывается. А за ней…

Он замолкает, он все еще потрясен тем, что увидел.

— За ней — остров. Макет острова. Как архитектурный макет дома. Только тут остров. Очень большой макет. Размером с половину бассейна. В комнате, похожей на маленький зал. На макете видна и подводная, и надводная часть. Остров вулканический, на нем высокий вулкан. Виден коралловый риф. Аэропорт. Две гавани. И дома,

много домов, похожих на военные бараки. Они сосредоточены в двух маленьких городках. А перед домами — бассейны. И поля, где растут овощи. Очень аккуратный макет. И рядом с ним — название острова. Spray Island. Вот что я успел увидеть. Потом я возвращаюсь в кабинет. Тит пришла в себя. Нам дают чаевые — целых пятьсот крон. Наверное, в основном они предназначены Тит. Мы спрашиваем, нельзя ли воспользоваться его телефоном. Звоним начальнице и говорим, что фрукты передали. Чтобы оттянуть тот момент, когда они с Хайном поговорят и выяснят, что мы fake. Потом мы уходим.

Я оглядываю парк. Замечаю, что одно буковое дерево уже распустило почки — листочки совсем маленькие, а цвет такой насыщенный, что все это кажется нереальным, это скорее лучики света, а не что-то материальное.

— Еще нет и десяти часов. Мы находим интернет-кафе. Загугливаем «Spray Island».

Харальд закрывает глаза. Повторяет дословно то, что увидел на экране.

— Название ему дал Джошуа Слокам. Первый человек, который совершил одиночное кругосветное плавание. Яхта, которую он сам построил, называлась «Спрей». Обогнув мыс Горн, он попадает в шторм. И садится на мель у этого острова. Обнаруживает, что острова нет ни на одной карте. Что он никому неизвестен, потому что в мореходные таблицы, вероятно, закралась какая-то ошибка, ошибка, из-за которой маршруты больших парусников проходили к востоку от острова. До 2012 года административно относился к Виконтским островам, в 2012 году приобретен датским правительством в рамках крупнейшего в мире проекта по сохранению природных объектов под эгидой ЮНЕСКО. В частности, сохранению островов в Тихом океане. Цель проекта — закрыть и защитить их, превратив в международный заповедник, что-то вроде Галапагосских островов. Когда мы все это узнаем, мы, наконец, завтракаем. На чаевые Хайна. Вместе с Оскаром.

— Оскар — человек системы, — говорю я.

— Он помог нам сбежать.

— Это минутная слабость. Все дело в эффекте. Но Оскар работает на Хайна.

Тит поворачивается ко мне.

— С Оскаром не все так просто.

Я отвожу взгляд. Это одно из изменений, происшедших за последние месяцы. Время, в течение которого я могу выдерживать взгляд собственной дочери, теперь ограничено.

— Мы встречаемся с ним через полчаса, — говорит Харальд, — он обещал сводить нас в кино. Под Метеорологическим институтом.

6

Ворота Метеорологического института закрыты. Когда мы подходим к ним, из тени появляется Оскар. Он опирается на трость, лицо бледное, на нем проступили глубокие морщины. Он открывает маленькую дверь рядом с воротами, и пока мы пересекаем двор, я стараюсь не смотреть на свое отражение в стеклах. Не хочу видеть, как я выгляжу.

У лестницы, ведущей в подвал, нас встречает человек, который не представляется. Он лишь пожимает руку Оскару, и уже по одному этому жесту я понимаю, что он солдат, предположительно из тех, кто, пройдя через кошмар войны, вернулся в Данию и поселился в палатке в лесу Гриб Скоу, чтобы в одиночестве перерабатывать свои психологические травмы.

Стараясь не смотреть в нашу сторону, он проводит нас через вереницу комнат, и мы попадаем в просмотровый зал с пятью десятками кресел, экраном и проектором. К нашему приходу все подготовлено, мы садимся, солдат нажимает кнопку, и начинается фильм.

Это неотредактированный ролик, без звука. Вступительных титров нет, на экране сразу же появляется тропическое побережье, над которым сгустились низкие дождевые тучи. Съемка ведется с судна, которое как щепку бросает на волнах высотой с четырехэтажный дом посреди свинцово-серого моря. Появляются английские титры, сообщающие, что сняты эти кадры у берегов Южной Америки в районе сороковой параллели южной широты. Место, которое, судя по фильму, в те дни вряд ли можно было назвать гостеприимным.