Эффект отражения
Шрифт:
— И что теперь? — проигнорировав вопрос, спросил Павел.
— Садись уже, поехали!
Кранц с опаской заглянул в салон, но там никого не было.
— Садись! — Ворков настойчиво надавил ладонью Павлу между лопаток, заставил его сесть.
Не зная, что делать, Кранц быстро пристегнулся.
— И правильно, — Антуан сел за руль и завел двигатель, — вдруг я водитель хреновый…
— Куда мы едем? — уточнил Павел.
— К черному Льву, я же сказал.
— Но он же в Канаде… я слышал.
— Ради такого дела, — усмехнулся
С этими словами он вывернул на прилегающую улицу и остановился напротив маленького магазинчика.
— Это быстро, но помни, что я сказал тебе…
Посмотрев, как закрылась зеркальная дверь, Павел отстегнулся и принялся торопливо перебираться на водительское место. Ворков даже не подумал вынуть ключи или заглушить мотор. Соблазн был слишком велик. Павел был водителем некудышным, за рулем бывал пару раз, но ради такого дела, как спасение жизни, стоило рискнуть.
Он уже перекинул через коробку передач ногу, как за спиной кто-то прокашлялся:
— Кхе, кхе…
Ахнув, Павел вывернулся, стукнувшись копчиком о руль, и замер.
— Он же просил тебя не дурить или нет?
На заднем сидении развалился карлик. Маленький, тощий, словно двенадцатилетний подросток с коротко стрижеными волосами, широкими, мужскими ладонями и совершенно детским, миниатюрным лицом. Его черты казались карикатурными, на губах играла насмешка, а пальцы с плоскими ногтями словно жили свое жизнью, нервно теребя ремень.
— Тебя здесь не было! — заорал Павел, не в силах владеть собой. Нервное напряжение достигло пика и выплеснулось наружу подобно цунами.
Карлик вздрогнул, поправил на голове волосы, словно его обдало потоком воздуха, и серьезно ответил:
— Был я здесь. Просто я неприметный очень, меня часто не замечают, не переживай так.
— Не верю. Не может быть, — нервно, с короткими паузами зашептал Кранц, сел назад и пристегнулся. Закрыв глаза, он замер и сидел так, неподвижно, пока не хлопнула дверца и машина, зашуршав колесами, не отъехала от тротуара. Но и тогда он не сказал ни слова.
В полном молчании они проехали через центр, и за стеклами джипа Павел видел привычный, милый его сердцу мир обыденности, спешки на работу, забот о приготовлении ужина; мир, в котором людей не везли на заклание, в котором не было жужжащих халатов-стражей и крестных, которых невозможно ослушаться, потому что его приказ обладает магической силой.
Набережная, голуби, люди, машины, магазинчики, кофешки, памятники, скверы — все это отдалялось от Павла с тем, как он сам приближался к неизбежной встрече с Черным Львом.
Джип выехал на Ленинградское шоссе и вот уже за окнами лишь голые, покрытые пятнами грязного снега бесцветные пейзажи — поля, перелески, еще не подернувшиеся изумрудной дымкой весны. Деревни. Все убогое, замершее между смертью и рождением, еще трепещущее при воспоминании о холоде и пронзительном
Павел бездумно смотрел в окно, в голову не лезло ничего путного. Молчание стало внезапно невыносимым и он спросил:
— Ехать далеко?
— А тебе то что? — уточнил Ворков. — Или торопишься?
— В кусты надо, — буркнул Кранц.
— Потерпишь.
Но спустя четверть часа на сидении завозился карлик, задышал тяжело, пнул ногой водительское сидение, словно капризный ребенок:
— Антуан, мне плохо! Меня мутит!
— Ты беременна может быть, красавица? — фыркнул водитель.
Павел медленно повернулся, глянув на карлика — тот был белее мела.
— Медленно сбрасывай газ, — хрипло велел карлик, — чтобы вон к той группе берез остановиться, и на обочину. Я свежим воздухом подышу, Кранц прогуляется до своих кустов.
— Как скажешь, — останавливая машину, кивнул Ворков и, наклонившись к Павлу, доверительно сообщил:
— Пророк, понимаешь ли. Вот такие дела.
Громко хрустнул попавший под колесо камень, захрустела грязь и машина съехала на обочину.
Мимо, один за другим, устремлялись куда-то, разбрызгивая серую грязь, грузовики, которые Ворков все это время ловко обгонял.
Павел охотно вышел из машины, оглянулся, но никто за ним не следовал, сбежал по мокрому косогору, чуть не упав, и нырнул в кустарник. Ивняк был густым, никаких тропинок не было, внизу по щиколотку стояла вода, но Кранц даже не думал останавливаться, торопливо ступил, чувствуя, как ледяной холод затекает в ботинки. Плевать.
Продравшись через гибкие прутья, он оказался в заваленном буреломами лесу, в последний раз оглянулся, прислушался и дал деру. Чавкая по воде, перебираясь через стволы, он сова спасал свою жизнь и думать забыв о раненом плече и усталости. Легкие жгло, но все это были мелочи по сравнению с тем, что ждало Кранца впереди.
Густой ельник отхлестал Павла по щекам, приводя в сознание. Нужно было что-то решать. За спиной маги, им не составит труда его найти. Надо срочно вернуться к дороге, поймать попутку…
Впереди между деревьями появился просвет, Павел прибавил ходу и вышел на опушку. Несколько километров голых, непаханых полей, деревенька. На открытое пространство нельзя. Придется идти вдоль леса. Нужна машина, сейчас его спасет только скорость.
Горден, где ты? Я снова попал в беду! И теперь мне самому не спастись.
Эти мысли крутились в его голове как мольба, но он знал, что останется не услышанным. Потому что не заслужил. Потому что отверг, отказался от помощи и спасения. Каким же он был глупцом?! Зеркало? Убийство? Если рассматривать это как действие во спасение, быть может, это приемлемо? Может, ничего страшного? Ведь он никогда не встретится с тем, чью жизнь подгребет под себя, он волен будет забыть и рассматривать зеркало как предмет. Как зубную щетку или сковородку, на которой по утрам жаришь яичницу. Или…