Эффект Нобеля
Шрифт:
Зайнаш отбросил оружие, упал на колени, склонил голову под милость или отсечение. Палецкий остановился, памятуя о приказе, заискрились очи в предвкушении высокой награды:
– Ведите казанского хана к царю!
Дмитрий поймал наваждение взгляда украдкой. Видение растворилось в гареме. Ринулся в гущу, растолкал женщин, вывел чаровницу. Крепкая рука мягко откинула хиджаб. Русичи разинули рты, присвистнули, зачесали каменные лбы.
Дразнящий взгляд с поволокой, черные волосы, нежные ушки с бриллиантовыми серьгами. Кожа, излучающая свет,
– Царь! Царь! – доносилось с улицы.
А князь Палецкий тонул в глазах казанской жены.
Великокняжеский конь вышагивал парад. На ветру реяло знамя с образом Спаса и пречистой Богородицы – хоругвь Дмитрия Донского с Куликова поля. Слуги, подгибаясь, несли честной крест. Перед мечетью Иоанн спешился. Упал на колени, возблагодарил Творца, потекли скупые слезы. Поднявшись и преисполняясь радостью, воскликнул:
– О, сколько в единый час полегло людей за этот город! И не по глупости сложили казанцы головы – велика слава и красота сего царства!
Подошел к казанскому правителю, скрестил руки на груди, грозно осмотрел. Едигер, раздавленный поражением, сгорбился, уронил глаза в землю.
– Хана в тепло, сподручных в железо, – отрезал Иоанн.
Едигера усадили на коня, повезли в Царский стан, Зайнаша погнали на привязи.
– Други! – обратился царь к внемлющему войску. – На великое дело сподвиг нас Господь. Вознесем молитву Всевышнему за успех, дарованный сегодня! Три дня вам на разграбление! Берите все, что сможете унести. Царская же доля – ни единыя медница, ни полон, ничего! Токмо Едигер, знамена царские, да пушки градские.
Молодежь с улюлюканьем бросилась врассыпную, свита и ветераны не шелохнулись.
– Где воин, пленивший хана? – Царь обвел взглядом дружину.
Из мечети вышел Дмитрий, ведя за руку женщину, вновь закрывшую личико платком. Иоанн подошел, сердечно обнял князя, похлопал по спине:
– Спасибо, друже! Получишь награду великую. И храбрецы твои славные век проживут в богатстве и здравии!
– Благодарю, государь. – Палецкий потупил голову. – Но только одна награда мила мне. Дозволь забрать эту женщину из ханского гарема.
Развеселый царь выдержал паузу – давно не приходилось слышать столь малой просьбы. Откинул платок избранницы и… растворился в омуте бездонных глаз. Застыл, как истукан, краснея лицом, погружаясь в любовную трясину.
– Друже Дмитрий, – прошептал царь, – бери всех. А эту оставь мне. Царицей будет.
– Нет! – вспыхнул Палецкий, отпихнул царя, выхватил меч. – Моя!
Князь толкнул женщину в мечеть, захлопнул дверь, прижался спиной.
– Моя!
Иоанн IV потер саднящее плечо, сбросил оцепенение, вспыхнул, как башкирская нефть.
– Царю перечишь?!
– Моя! – орал Дмитрий, размахивая окровавленным мечом.
Пахнуло знойной грозой. Царь кивнул – на отступника кинулись телохранители. Палецкий защищался с остервенением берсеркера, раня друзей, кровоточа ранами. Рычал медведем, но не подпускал к дверям.
– Довольно! –
Охранники отступили. Царь приблизился, сладкая улыбка заиграла на челе, полился елей увещеваний:
– Негоже тебе проявлять силушку на моих людях. Твоя! Быть по сему. Давай обнимемся, как верные товарищи.
Палецкий отбросил меч. Обнялись, как равные, долго не выпуская друг друга. В обугленных лицах окружающих читалось одобрение.
Иоанн осторожно вынул кинжал и вонзил в спину князю. Дмитрий охнул, с укоризной глянул на царя, медленно осел на колени.
– Так и стой! Знай свое место! – рявкнул самодержец и развернулся к окружающим. – Чего застыли?! Казань пала! Город ваш!
Ветераны понуро побрели прочь.
Иоанн пнул загораживающего путь князя. Палецкий повалился на бок, закатил глаза, душа рассталась с телом. Царь бережно, как реликвию, извлек из полумрака женщину.
– Как зовут тебя, прелестница?
– Сююмбике. – Лукавые глазки потупились.
Иван Глазатый краем уха уловил шепоток Курбского Воротынскому:
– «Религия его погубит, религия». Бабы его погубят.
ГЛАВА V
Интервью
Вера Гольц спешила в «Лагуну нищих» – элитный поселок на берегу моря. Высокие заборы уходили в воду, отгораживаясь от соседей и общественных пляжей. На небольшом клочке прибрежности расставились дома в виде признанных и непризнанных чудес света. Величавые Пирамиды соседствовали с Тауэром, Эйфелева башня с Колизеем, чуть поодаль достраивалась Статуя Свободы.
Лугинин отказался давать интервью сразу после матча – уехал праздновать, пообещав удовлетворить журналистское нетерпение через пару дней.
Желтое такси проехало вдоль красного забора, остановилось у резной двери с подковой.
На заднем сиденье Вера подкрасила губки, покрутила челкой в дамское зеркальце:
– Сколько с меня?
Таксист полуобернулся.
– Это ваша десятая поездка, так что бесплатно.
– Вот и славно. – Вера захлопнула складное зеркало.
Журналистка потопталась на шпильках, оттянула у талии черно-вечернее платье. «Вот дура, вырядилась, как на прием к английской королеве! Хорошо хоть еще не обед, а то бы сжарилась. Ну да ладно, Лугинин – видный мужчина, к тому же, холостяк. Может, что и обломится, хотя вряд ли».
Тоненький пальчик потянулся к домофону.
– Вера Гольц? – Наддверная камера рентгеном просканировала посетительницу.
– Да! Меня уже ждут? Как приятно!
– Входите.
Дверь мягко распахнулась. Сделав шаг, Вера наткнулась на широкую грудь Константина Петровича.
– О-о! Меня встречает личный телохранитель олигарха. – Гостья закатила глазки.
Охранник жестом пригласил следовать за собой.
Вера прошла в сопровождении по ухоженной аллее с копошащимся в кустах садовником. Константин Петрович сдержанно распахнул дверь особняка, пропуская журналистку вперед.