Эффект ласточки

Веселова Янина

Тетушке Беренгарии все было ни по чем. С аппетитом откусив голову пряничному человечку, она полюбопытствовала:

– Я правильно понимаю, сэр Николас и леди Матильда всегда вместе?

– Вы совершенно правы, - энергично кивнула комендантша.

– Как это романтично, – восхитилась дама и отгрызла правую пряничную ручку. — Настоящий пример вечной любви.

– Не совсем, - призналась Мелани, зачарованно наблюдая за кончиной имбирного человечка.
– Видите ли, – встряхнулась она, – граф Уайт, конечно, любил жену, но боюсь, что не только ее. Сэр Николас слыл известным

на всю округу бабником. Он не пропускал ни одной юбки. Несчастная леди Матильда была вынуждена мириться с этим.

– Такова наша женская доля, - впервые за вечер тетушка Доротея не кривилась, не спорила и не язвила, только вздохнула о чем-то своем, осенила высокий лоб звездой Всевышнего и снова отвернулась к окну.

– Золотые слова, - пригорюнились умудренные жизнью женщины, в то время как незамужние девушки, составляющие двор герцогини, беззаботно пожали плечами. Молоденькие дурочки были свято уверены, что уж им-то не составит никакого труда удержать внимание и любовь будущих супругов.

– Терпение несчастной графини было велико, но не беспредельно. Однажды его чаша переполнилась, и леди убила своего мужа.

– Ах!
– дружно вскрикнули дамы.

– Да-да, именно так и было, - азартно продолжила комендантша, наслаждаясь всеобщим вниманием.
– Леди Матильда застала мужа со своей младшей сестрой прямо в супружеской постели. Сознание несчастной обманутой женщины помутилось, и она убила распутника его же собственным кинжалом. А потом вонзила клинок себе в грудь.

– А сестру?
– тоненьким голосом спросила не Еленой Павловной назначенная камеристка. Леди Ласточкина так и не вспомнила, как ее зовут.
– Сестру она тоже убила?

– Нет, зачем?
– коварная улыбка коснулась губ рыжей валькирии.
– Ей леди Матильда отомстила по–другому. Много лет она являлась к распутнице и укоряла ее.

– Ужас какой, – содрогнулась Елена Павловна, хотя и была во многом солидарна с графиней. Сама бы с удовольствием придушила ни разу не виденную Энн Нэвил. Что интересно коварная Марианна с ее сисечками и ролан со свистулькой леди Ласточкиной не вспомнились.

– И не договорите, дорогая, - отряхивая губы от пряничных крошек, согласилась Беренгария.
– Стоит ли тратить вечность на месть?

Продолжать беседу на такую скользкую тему Елена Павловна не стала, еще чего не хватало. Чем обсуждать живых любовниц, лучше поговорить о привидениях. Безопаснее так уж точно.

– А что сэр Николас?
– спросила она. – Сразу же стал призраком?

– Да, в первый же год после погребения, - последовал уверенный ответ. – Граф Уайт остался в замке. Он словно бы не заметил своей кончины. Продолжал во всю тащиться за дамами, пользуясь бестелесностью, пугал их в купальне, подглядывал в гардеробных... Но все это изменилось после того, как его супруга, доведя до могилы сестру, вернулась в Инверари. С тех пор и по сей день, вернее ночь, леди Матильда преследует мужа и, всякий раз подстерегая его, мешает проказничать.

– Наcтавляет на путь истинный, какая молодец, - одобрила тетка Дороти. – Впрочем, это неважно. Привидений все равно не существует.

Спорить со столь

авторитетной дамой никто не стал, и беседа понемногу увяла. Порядком уморившиеся за день леди стали зевать украдкой. Пора было прекращать посиделки. Сообразив, что все ждут ее отмашки (хозяйка как-никак, хоть и номинальная пока что) Елена Павловна быстро закруглилась и уже совсем скоро в сопровождении экономки отправилась в свои покои.

Она чувствовала себя разбитой, уставшей морально и физически. Шутка ли только вчера вышла замуж, полночи отдавала супружеские долги, рано утром предъявляла его величеству честную простыню, потом тряслась в карете, изображала обезьянку на торжественном обеде (во всяком случае пялились на нее не меньше чем на гориллу в московском зоопарке), слушала сказки и теперь желала только одного - остаться в одиночестве и отдохнуть.

?лена Павловна с помощью Иви приготовилась ко сну и буквально рухнула на кровать, не уступающую шириной, мощью резных колонн и богатством полога балеарскому мебельному монстру и уснула, едва коснувшись подушки... чтобы проснуться от звуков разгорающегося скандала.

– Опять ты за свое принялся, старый любострастник?! Не надоело еще лазить по женским опочивальням? – надрывался женский голос.

– Я только хотел убедиться, что наша гостья ни в чем не нуждается, - со знанием дела отнекивался мужчина.

С удивлением поняв, что не испытывает никакого страха из-за того, что к ней в спальню среди ночи ввалилась парочка сумасшедших, Елена Павловна приподнялась на локте. Свеча, оставленная Иви прогорела и погасла, но полная луна давала достаточно света. В ее голубоватом призрачном сиянии были хорошо различимы две полупрозрачные фигуры, которые и сами слегка светились. Как фосфорные елочные игрушки. Не очень ярко, но по–праздничному. "Привидения?" - развеселилась леди Ласточкина.

– Убедился?
– ласково поинтересовалась дама, не подозревая, что за ней наблюдают.
– Тогда проваливай отсюда, - она сердито колыхнулась и угрожающе наклонила голову, увенчанную рогатым головным убором. Из чего Елена Павловна сделала вывод, что в старину знатные дамы все-таки носили эннены (сложный женcкий головной убор на каркасе из китового уса. Наиболее распространенные варианты эннена исполнялись в виде конуса, усеченного конуса или трубы. Эннен "двойная сахарная голова" имел вид раздвоенного конуса, «рогатый» эннен облегал прическу с валиками из волос по бокам головы. Волосы, выбивавшиеся из-под эннена, выбривали, оставляя лишь маленький треугольник на лбу).

– Матильда, – в мужском голосе послышался укор, – что с тобой? Где твои манеры? Ведешь себя как посудомойка, – В отличии от леди, одетой как полагается, джентльмен был облачен лишь в легкомысленную ночнушку.

– Хочешь знать где мои манеры? А где мой канделябр не спросишь?

– Какой еще канделябр? – неверным голосом поинтересовался... "Да это же его покойная светлость Николас Уайт, - догадалась Елена Павловна.
– Кобель, бабник и озабоченная личность. "

– Тот, которым я раскроила твою плешивую башку!
– на зависть любой овчарке рявкнула его почившая в бозе супруга.