Эффект красных глаз

Остудин Алексей

Выгребаем, в будущее вперясь,так лососи трутся борт о борт -кажется, торопятся на нерест,по идее – прутся на аборт.Снова всё весомо, зримо, грубо:Из кармана вытянув кастет,композитор дал роялю в зубы,вот и льётся музыка в ответ. («Такая музыка»)

Пятистопный хорей со своим традиционным семантическим ореолом «движения вперед» вместе с просторечной лексикой и грубоватыми тропами делает ощутимой испытываемую лирическим субъектом жажду жизни, находящую свое воплощение в стихе. Текст оказывается продолжением самого автора, о чем проницательно писал применительно к Остудину еще Басинский в своем предисловии к «Бою с тенью». Впрочем, это почти пантагрюэлистское жизнелюбие немыслимо без насмешки (см., например, «Балерину на корабле»). Но кроме этого, витального и иронического регистра, представлен здесь и регистр иронически-скептический («Вот

заходит из-под дурака/ чёрной молью битая кровать…» – «Измена»). И все смешивается в бесконечно печальном абсурде человеческого существования, ярко продемонстрированном в стихотворении «Яша». Персонаж последнего, «сутулая фигура речи», терпит в своей повседневной жизни одни неудачи – и в быту, и в еде, и в сексе. Однако сострадание не отменяет эстетического принятия ситуации (совмещенного с этическим отторжением).

В последнем, третьем разделе сборника, который именуется «Ходьба по лужам», Остудин находит идеальный образ, эмблематизирующий отношение лирического субъекта к миру. Он заинтересован происходящим и вовлечен в него, но при этом сохраняет свою автономность, тем не менее подрываемую его чуждостью, чрезмерной легкостью его выбора. Посвященные путешествиям тексты позволяют поэту эксплицировать положение лирического «я», этим отчасти и вызвана их многочисленность («Карты и голуби», «Меконг», «Алкозальцер», «Сладкая жизнь», «Сакартвело». «Непал», «Судак», «Время Байкала» и другие). Интереснее всего те из них, где место лирического героя не так однозначно. Хорошим примером может послужить стихотворение «Нимфа Фантхьета», в котором экзотические впечатления обретают исторически обусловленный масштаб, а замысловатая метафорика делает зримой взаимосвязанность событий и вещей. Сам же герой, практически слившийся с поэтом, приобретает некоторые мистические черты:

Компас врёт и часы на руке неверны.Мне ещё предстоит, предсказаниям вторя,управлять многовёсельным ливнем луныв первобытном бульоне Китайского моря.Эти пальмы когда-то дружили с Москвой…Попытаюсь сегодня, прокуренный циник,в жёлтой пене волны обрести статус кво,как лягушка – в жабо водяных гиацинтов.

Осуществляемое им усилие передается с помощью медлительного и завораживающего четырехстопного анапеста и паронимически обусловленными сдвигами семантики некоторых лексем. Неопределенность осмысляется и переживается как важная ценность, связанная с наличием хотя бы потенциальной свободы. Типичное для прежнего Остудина стремление к надежности несколько корректируется. В стихотворении «Падение во сне» Остудин тонко передает ночное ощущение неуверенности, шаткости. Подобный эффект достигается за счет использования индивидуальной мифологии и чуть-чуть противоречащих друг другу метафор (создающих пространство для догадок): «Пока занимается пчелами млечный дымарь,/ увял на рассвете и шею повесил фонарь». Парная же рифмовка задает же дополнительное ограничивающее условие. В завершающем раздел и книгу тексте «Кладбище метафор» действие лирического субъекта оказывается принципиально безрезультатным. Стечение обстоятельств сохраняет лишь случайное, соединяя его с жизнью и смертью пишущего («Кто бы помнил, что стряслось с Помпеей,/ если бы у Плиния не астма!»). И единственным предметом гордости недоумевающего и чешущего в затылке (до царапин) лирического «я» оказывается литературная деятельность, не лишенная метафизических импликаций:

… сыт одним, что вечности потрафил,с бодуна, плеснул в четыре краскискан воды на кладбище метафор!

При этом поэт занимается метаописанием собственной поэтики: он алхимически соединяет «воду» жизненных впечатлений с архивом тропов, обеспечивающих сохранение памяти о событии.

Подобный механизм в текущей литературной ситуации вновь становится актуальным, в связи с общим открытым возвращением веры в насущность метафизической функции поэзии, пришедшимся на вторую половину 2000-х. В свете этого тренда отчасти сотериологический характер его лирики, присущий ей с давних пор, стал более различим для внешнего наблюдателя. Изменения в контексте повлекли за собой изменения и в поэтической стратегии автора. Некоторые тексты открыто возрождают метареалистскую традицию двадцатилетней давности (прежде в сего в лице Жданова и раннего Паршикова). К примеру, в тексте «Фрустрация» поэт обращается к несколько чуждой для себя торжественной речи, апеллирующей к творчеству Жданова, использующей техногенную образность и высокий слог: «Развязался язык, превращая в процессе молебна/ нимбы в ямбы и наоборот – вот и вся правота,/ только – страсть удержать на весу беспилотное небо,/ что боится порезаться, падая на провода». Пока это скорее декларация о намерениях, чем новое кредо, но это один из возможных путей дальнейшей эволюции поэзии Остудина. Ведь тот всегда помнит, что занимается таким делом, в котором нельзя останавливаться (а то недолго и утонуть, как та акула). Впрочем, делать прогнозы в данном случае – занятие неблагодарное. так как у оживленного пути кроме преимуществ есть и недостатки.

Для Алексея Остудина его поэзия – часть единого жизнетворческого проекта. Обычно, когда речь идет о жизнетворчестве, подразумевают какие-то просчитанные безумства. Разумеется, в данном случае о подобной пошловатой тривиальности не может быть и речи. Поэзия для автора этой книги – естественное продолжение жизни иными средствами, что и обуславливает те черты его поэтики в целом и в данном сборнике в частности, о которых мы говорили выше. Эти стихи позволяют сохранить какие-то моменты существования человека и мира.

Даже такая, не слишком значительная во вселенских масштабах, победа над небытием имеет некоторый особый смысл. Реальность хрупка и обречена, потому все, что несколько укрепляет ее стены, заслуживает особенного внимания. Репетиции апокастасиса душеполезны: они укрепляют сердце. Поэзия как поэзия занимается далеко не только этим (что бы не мнилось некогда Мэтью Арнольду), но и этим в том числе. Будем же благодарны за непростую работу и приступим собственно к чтению (ожидая, да, ожидая). Мир нуждается не только в сохранении, он жаждет восприятия.

Никита Васильев

Занимательная мифология

Нищий

всего лишь webа он просили взор являл живую муку,но кто-то вирус положилв его протянутую руку…В эпоху, где не платят за простой,где баннеры всплывают, как пельмени,для жизни беззаботной и простойБог выберет тебя и не применит!Удерживая ржанье под узцы,рассмотришь, что завёрнуто в бумагу:бесплатный сыр, кондомы и шприцы…Какая низость – жить на дне оврага!Отрадно, что на южной стороне…Хотелось бы, пока не тесно скальпу,не впасть в морозм в рождественской стране,и чокнуться с ЖК, бухая в «Скайпе»,ловить, ломая слово, языкомраздвоенным снежинки пресный крекер:люля без баб, без точки в горле .com,всё остальное тоже в человеке!

Юность Петра

По феншую включается солнечный фен,в облаках Исаакий белёс....Ты дабыла зобавить июнь переменкрасной лентой в проблему волос.В буреломе твоих удивлённых ресницмне не долго ещё куковать.Вместо корма лови смс-ки синици обрывки зимы киловатт…А когда провода поездов замелозакровила душа свысока —так пульсирует, высвобождая крылопод ладонью голубка лобка.Город вновь по колена в воде обречёнмыкать корюшку с каменных плит,потому что капричио или капчои отрава цветущих ланит!

Небо вокруг

Двигались по солнечному кругу:разрывные цепи, хоровод…Штандр-штандр, где моя подруга?Гуси-гуси, лапчатый народ!Помнишь в небесах разводы мела…Каждый на рассвете – новосёл!Целоваться в губы не хотела —просто не умела, вот и всё!Как же – заграбастал первый встречный!Обещал – всё будет хорошо?Помнишь, май просыпал нам на плечисумерки, как мятный порошок?Покупали марочные вина,клеили конверты языком!Вечности замедленная минатикала у мыса Меганом —мы, над ней ступая осторожно,в этой бездне видели с моста:Ференц Лист, срывая подорожник,зачитался музыкой с листа!

Бабье лето

Августовское «гитлер капут» —похотливые липы текут.Кто отыщется в свежей капусте:аистёнок, сопливый слизняк –тяпка рубит наперекосяккочерыжку, запутавшись в хрусте.Остывает утюг сентября,на коротком шнуре серебра —вороха перегладил иллюзий.Там, где месяц цветёт, двоерог,изо рта выпуская парокрасползаются тучи на пузе.Эту схему собрал идиот,втихаря, за диодом диод —зарядил и замкнул без опаски…Ты же, мама, меня не буди —осторожней за плугом идигэдээровской детской коляски!

Квартирный вопрос

Жареный петух уже не в теме —попадает в пятницу впросак…Собирай потерянное времяи грибы в строительных лесах!Если первый снег – кора берёзы,прямо над горою Араратавгуста просроченные звёздысочные, как yandex-ы, горят.Тут, куда ни плюнешь – даль больнаятребует аренды за жильё…Широка страна моя родная,но инфаркт обширнее её!