Эффект искажения
Шрифт:
– Серега, ну прекрати! Надо следствие… – Вовка зашел сзади и попытался взять друга в захват.
Сергей резко ударил головой. Друг пошатнулся, схватился за разбитый нос, пытаясь остановить кровотечение.
– Твою мать! Ты чего творишь-то, придурок? – беспомощно прогнусил он.
Сергей опять занес кулак, и опять Вовка, обливавшийся кровью, схватил его за руку…
Снова и снова он отшвыривал друга, толком даже не понимая, что делает. Но Вовка с упорством самоубийцы становился на его пути, заслонял собою старика, подставлялся под удар. Наконец Сергей устал от бессмысленной
– Ну слава богу, – пробубнил Вовка, усаживаясь рядом. – Всего меня, факофф, искалечил…
Так они просидели с четверть часа. Вовка, запрокинув лицо к потолку, Сергей – уставившись на бомжа. Дождавшись, когда друг совершенно уверится в его спокойствии, Сергей вдруг резко вскочил на ноги и ринулся к старику. Душа ликовала: сейчас он расправится с уродом! Вовка, не успевший отреагировать на его стремительное движение, злобно выматерился.
Собака, наблюдавшая за людьми, поняла, что хозяина больше никто не защитит, и присела, готовясь в следующую секунду взвиться в высоком прыжке…
Сухо ударила автоматная очередь. Издав короткий, полный боли взвизг, пес дернулся и упал на бок, заливая пол кровью. Сергея с двух сторон схватили сильные руки, швырнули к стене.
– Милиция! Стоять! Руки, руки выше!
Еще два милиционера держали Вовку. В комнату вошел невысокий коренастый парень. Мягко выговаривая букву «г», произнес:
– Лейтенант Горипечко. Что тут у вас?
– Капитан Пермяков, Пушкинский РОВД, – прокряхтел, захлебываясь кровью, Вовка. – Это я вас вызывал. Задержание подозреваемого. В нагрудном кармане удостоверение, лейтенант.
Вовку отпустили, и он быстро объяснил происходящее. Его слов Сергей не слышал. Он смотрел на бомжа, которого все словно бы забыли. А тот вдруг пришел в себя и обрел способность к человеческой речи.
– Федька-а-а… Феденька-а-а-а… – страшно завыл он и на четвереньках пополз к собаке. Из беззубого рта по подбородку стекала дорожка слюны, безумные глаза наполнились слезами.
Агонизируя, пес перебирал лапами, словно пытался добежать до бомжа. Ему, псу, неважно было, во что одет хозяин и как от него пахнет. Ведь это был его человек, даривший любовь и ласку, такие нужные каждой собаке. И сейчас пес ждал помощи и защиты, поэтому из последних сил отталкивался от пола, полз навстречу хозяину, на его голос, и все дергал тяжелой головой, косил мутнеющие глаза, стараясь хотя бы увидеть бомжа. Может быть, так ему легче было умирать…
– Добей, – поморщился Горипечко, кивая милиционеру.
Тот равнодушно поднял автомат, но пес дернулся в последний раз и замер.
– Фе-е-едя-а-а-а… собачка моя… – шепеляво причитал бездомный, оплакивая единственного друга, – за что, за что, с-с-с-уки?..
Милиционер пинком остановил его передвижение.
– Этого в машину, – скомандовал лейтенант и уточнил у Вовки: – Пса тоже?
– Нет. – Капитан Пермяков взялся за телефон. – Это по нашему делу… Сейчас экспертов вызову. Вы только крестик отберите. Улика.
– Давай сюда, дед, – сказал молодой милиционер, наклоняясь и протягивая руку за крестиком.
– Не
Обливаясь слезами, он прижал крест к груди и понес несообразное. Из беззубого рта сыпались проклятия, стоны, неясные жалобы, перемешанные с обрывками молитв. Милиционеры, матерясь, принялись разжимать руки бомжа, оказавшиеся неожиданно сильными.
– Чокнутый, – брезгливо сплюнул лейтенант Горипечко. – Как бы машину нам не облевал… И чего ему этот крест сдался?
Старик поднял голову, взглянул на лейтенанта и светло, как-то по-детски, улыбнулся:
– Он миленький… хорошенький… защитник… Я все сдал, а его не сдал… – И вдруг доверчиво раскрыл ладонь, поднося на ней крест: – На, мент, бери. Спастись хочешь? Не спасет… ЕЁ не спас, ангела… И тебя не спасет. – Голос его становился все тоньше, слова набегали друг на друга, сталкивались, делаясь невнятными. Бомж захлебывался, раскачиваясь в каком-то трансе, словно дервиш на молитве, затянул на одной ноте: – Ангел светлый… убили ангела… Зверь убил… пес дьявольский… зубы в крови, глаза как у змеи… а скоро он и за вами придет… за всеми придет… и за мной придет. А я не скажу ничего! – визгливо выкрикнул он и, переходя на страшный шепот, добавил: – Я убил! Я! Пусть лучше я… спаси, Господи…
– С такими клиентами и в кино ходить не надо, – резюмировал Горипечко, – ведите, ребята.
Отобрав крест, два милиционера подхватили бомжа под руки и потащили наружу.
– Пошли, Серега, – устало произнес Вовка, прижимая к носу платок. – Эк ты меня отделал-то…
– Прости…
На Сергея снова накатило равнодушие. Все происходящее воспринималось как дурной сон, сливалось в единую расплывчатую полосу. Он как-то в один момент вдруг устал, от ярости, гнева и ненависти перейдя к серенькому, жидкому спокойствию. Мозг защищался от стресса, погружая сознание в яму безразличия. Он вышел вслед за Вовкой, который по дороге быстро говорил:
– Ты сейчас езжай домой, Серега, а я экспертов дождусь. Завтра тебя повесткой вызовут или позвонят. Скажу, ты рванул на место преступления, а оттуда уже позвонил мне. Я и прилетел на помощь. Если что, нос я на лестнице расквасил, в таком бардаке неудивительно. Понял?
– Понял, – послушно согласился Сергей. – На лестнице…
Друг внимательно вгляделся в его лицо, покачал головой:
– Н-да, мощно тебя плющит… сам доедешь?
– Со мной все в порядке, – твердо ответил Сергей.
– Ну вот и лады! – обрадовался Вовка, хлопнул на прощание по плечу и уселся в милицейскую машину.
Дружба дружбой, а служба службой. Капитану Пермякову нужно было грамотно объяснить свое появление на Маяке.
Сергей вел субарик по опустевшим улицам ночного города, а в душе просыпалась тревога за Дашу. Только сейчас он вспомнил, что за день сестренка ни разу не позвонила ему. Вообще-то Даша всегда была молчуньей, не любила много болтать по телефону и старалась лишний раз не тревожить брата звонками. Но чувство беспокойства не отпускало, и Сергей схватился за мобильник.