Эффект Этоса
Шрифт:
— Достаточно точный анализ, — признал Тристин. — Так они действуют уже много лет.
— И вы пытаетесь с помощью ИИС затормозить или остановить их?
— ИИС создавалась не как квазивоенная структура для противостояния Ревенанту.
— Это так, но разве не противостояние им — большая часть того, что нами делается? Мы пытаемся укрепить местные корпорации, конкурирующие с поддерживаемыми Ревенантом хищниками.
— ИИС задумывался для использования экономической, информационной и системной экспертиз, ожидая укрепления местных экономических учреждений и для направления их в русло достижения долгосрочного успеха, — Тристин переменил свою позу в кресле. — Долгая перспектива — это жизненно важная часть нашей работы. Люди все еще генетически запрограммированы или приучены смотреть на жизнь через призму экономики. Все, что мы делаем, имеет экономические обертона,
Вану удалось это понять, но он спросил:
— И какое место занимают в этой картине ревяки?
— О, все очень просто, если подумать об организованных системах верований в экономических терминах. Ревенантская вера — это религиозный эквивалент теории большой добычи. Вы веруете лишь в одну крайне упрошенную систему, делаете то, что велит главный охотник, божество и его смертные старшие сподвижники, и будете вознаграждены большой добычей, раем в загробной жизни. А особо привилегированные — уже здесь и сейчас. Другой аспект этого подхода в том, что он также процветает в условиях хаоса. Чем больше все идет вкривь и вкось, тем больше люди хотят безопасности и простых ответов, а теория большой добычи их дает. Совсем не нужно себя дисциплинировать. Не требуется как-то оценивать двусмысленные жизненные ситуации, случаи, когда вещи не вписываются в маленькие изящные кубики.
Не надо тяжело работать над каждой мелочью день за днем. Все, что считается важным, это верить и следовать указаниям — и безопасность, а там и рай ваши, — Тристин фыркнул. Ван никогда не глядел на вещи с этой стороны.
— Ревяки издавна завели привычку представлять себя как верных семейным ценностям, богобоязненных и нравственных людей, — продолжал Тристин, — даже когда используют любое средство, им доступное, чтобы расширить свою территорию и экономическую власть. Они поклоняются высшей силе, претендуют на этику и нравственность, а затем подчиняют или аннексируют столько независимых систем, сколько могут. Так шло дело в течение многих лет. Более крупные политические объединения: Коалиция, Арджентийская Общинократия и Хинджийское Общежитие — большую часть времени смотрели в сторону, ибо не хотели повторения Эко-Техо-Ревенантской войны со всеми ее экономическими и социальными потерями. Это поощряло ревенантцев продолжать экспансию, особенно, в недавние годы. ИИС сделала все возможное, чтобы пресечь такое развитие событий, но мы не располагаем ресурсами, чтобы даже при самом умелом использовании экономических рычагов совершить что-то большее, чем просто замедление этого развития. И то лишь там, где сами системы нуждаются в помощи и хотят ее. У некоторых систем недостаточно целостности, чтобы сопротивляться. И всегда сохраняется опасность, что другие системы, увидев явный краткосрочный успех ревенантцев, решат последовать их примеру. Эта опасность столь же велика, сколь и ревенантская экспансия.
К несчастью, то, что говорил Тристин, представлялось Вану здравым, возможно, даже слишком здравым.
— Значит, ревяки целенаправленно вызывают экономический и социальный хаос, и вы используете ИИС, чтобы создать порядок,
— Да, альтернативу. Но вот остановить… — Тристин печально покачал головой. — Пока не удается. Мы пытались создавать островки порядка, дабы подать пример людям, показать им на практике, что истинная добродетель, если угодно, бывает практически и экономически вознаграждена.
— И мы всего лишь порой подаем руку истинной добродетели в виде нескольких торпед?
— В древние дни один маршал заметил, что добродетель всегда на стороне больших батальонов. У добродетели нет шансов в мире людей, если она беззащитна. Большинству из нас крайне трудно противиться жажде погони за большой добычей. В течение всей истории люди уступали ей, тратя биллионы на лотереи, где мог выиграть лишь один из сотен миллионов, внезапно вооружаясь для крупных конфликтов, а затем столь же быстро разоружаясь и упуская мир, — Тристин встал и потянулся. — ИИС делает, что может. Вот почему мы фонд, а не корпорация.
— Послушаешь вас, так…
— Все почти безнадежно? — и лицо пожилого мужчины оживила на миг ироническая улыбка. — Нет, далеко не безнадежно. Взгляните, как много систем приняло степенную позицию собирателя. Я думаю, дела просто кажутся безнадежными временами потому, что невозможно считать наши достижения так, как можно считать большую добычу. Они трубят всякий раз, когда загонят зверя, и в то же время большее, что можем мы, — это создать организации и учреждения, которые распространят этический подход через экономический и политический успех.
— А уничтожение ревенантских кораблей — это не большая охота? — спросил Ван.
— Нет. Мы никому ничего не говорим, а в правила такой игры входит хвастовство. Когда мы можем, а это не так уж часто, то устраняем силы, которые привили бы вкус к большой добыче в тех или иных культурах.
— Надеюсь, мы не строим тайно где-нибудь дредноут размером с планету, чтобы уничтожить какой-нибудь более крупный аспект деятельности хищников?
— Никаких дредноутов, — рассмеялся Тристин. — Они требуют ужасной траты ресурсов, — после паузы он добавил: — Впрочем, в конечном счете, это дело персональной этики. Если не наметишь для себя курс, основанный на этике, то тебя продадут тому, кто больше всех предложит, или самому упорному. Так обстоит дело и со мной, и с вами, — Десолл улыбнулся. — Я делаю все проще. Я требую от вас этичных действий и плачу за это. Вы не вправе ожидать этичного поведения от людей, не обладающих инициативой, а можете только вознаграждать за него или наказывать за его отсутствие. Это справедливо и в отношении культур. Их возможно наказывать, вот только большинство прочих культур избегает этого, что часто достойно сожаления.
— Раз уж мы говорим о культурах… можно что-то еще сделать для Белдоры? — спросил Ван, пытаясь изменить тему. Хоть он и пытался действовать в соответствии со своими понятиями об этике, этот разговор тревожил его.
— Вы там хорошо справились, — произнес Тристин.
— Ревенантцы вернутся. Возможно, уже вернулись. Если то закодированное послание не приведет к ним хинджийские корабли. Я сделал копию, чтобы вы взглянули. Самому мне не удалось прочесть шифр.
— В ИИС Камбрии это могут, но, несомненно, в послании мольба о помощи к хинджийцам. Коалиция ничего не сделает. Белдора слишком в стороне. Ее можно считать точкой для прыжка во внутренние районы территории Хинджи.
— Как вы думаете, хинджи откликнутся?
Тристин пожал плечами.
— Не знаю. Они почти такие же вялые, как эко-техи. Предпочли бы избежать конфликта. Могут склониться к помощи, если Белдора согласится стать протекторатом или чем-то еще.
— А белдорцы примут такого рода условия?
— При наличии альтернативы? — Тристин в упор посмотрел на Вана. Тот ответил кривой улыбкой и миг спустя добавил:
— Мы разнесли второстепенный щитовой генератор у Белдоры и перенапрягли главный. Я заменил их у Нейквенского Орбитального Контроля. Там был генерал Марти, ставший теперь заместителем командующего округом. Он послал нам генераторы для крейсера, хотя я таких и не просил.
— Он знает ИИС. Для них спокойней позаботиться, чтобы мы получили хорошее оборудование.
— Вас он тоже знает. Он сказал, что вы лучший пилот в Рукаве. И старейший, — Ван ухмыльнулся. — Похоже, вы неплохо ему известны… или о вас.
— Обо мне, осмелюсь судить. Не могу вспомнить, чтобы мы встречались, но не тайна, что арджентийская разведка идет по следу ИИС много лет, — Тристин рассмеялся. — Большинство не прочь превзойти нас в том, что мы сделали ревякам, но Монтахе не хочет шума и пальбы.