Эффект Этоса

Модезитт Лиланд Экстон

— Какие? — спросила третий секретарь.

Ван беспомощно пожал плечами.

— На это ответить не могу. Я просто что-то чувствую.

Эмили мягко улыбнулась.

— Я доверяю вашим чувствам больше, чем анализу.

Вана изумило, насколько улыбка преобразила ее, и прошло не меньше минуты, прежде чем он ответил.

— Возможно. Но есть еще посол, доктор Ханниган и доктор Грегори.

— А что сказала Корделия? — спросила Эмили.

— У нее сложности с моей методологией и с недостатком статистической строгости в моих примерах. Она

думает, я не смогу последовательно доказать, что образцы инвестиций сознательно планируются, а не просто имеет место случайное совпадение в деятельности двух независимых и беспристрастных классов инвесторов. — Ван сардонически улыбнулся. — Она поаплодировала моим сравнительно открытым заключениям.

— А доктор Ханниган?

— Я пока ничего от него не получил, — ответил Ван. — И не уверен, получу ли.

— Что вы будете делать с докладом?

— Дополню с помощью замечаний, ваших и доктора Грегори, и направлю послу, а также всем остальным. Что еще я могу сделать? — Он помолчал. — О! И, будьте уверены, моя парадная форма готова для большого кельтирского приема в честь Дня Независимости Скандьи. — Ван встал.

— Вы более циничны, чем я, — заметила Эмили, тоже вставая.

— Мы с вами два сапога пара.

Она поглядела на него, но так осторожно, что их глаза почти не встретились.

— Терпеть не могу попадать к кому-то в пару всего лишь по части цинизма.

— Я тоже… Но… порой цинизм — это последнее убежище для идеалиста.

Она подняла глаза, почти внезапно.

— Вы не лукавите, верно?

Ван беспомощно пожал плечами, и оба рассмеялись. То был лучший для Вана миг за весь день.

Глава 22

В вечер семерицы, в 19–40, Ван ждал в главном вестибюле посольства Тары. Перед ним стояла Корделия Грегори в обществе высокого рыжеволосого мужчины, которого, как чувствовал Ван, ему следовало бы знать. Слева находился Шин Балбен, а справа — Иан Ханниган с женщиной, судя по всему, с женой. Посол Рох стоял перед их небольшой группой. Несколько мгновений он ничего не говорил, дожидаясь тишины. Но вот ропот смолк, и посол перенес тяжесть тела с одной ноги на другую, прочистил горло и заговорил:

— Я знаю, что вы все видели мое письмо об этом вечере, но хочу окончательно довести до ваших умов. Мы вместе уедем в посольских машинах, когда все кончится. После фейерверка, примерно, в 10–30, мы с мадам Рох вернемся. Вы можете задержаться, если пожелаете, машина посольства будет ходить туда и обратно, примерно, до полуночи. Я должен напомнить вам, что никакого оружия, будь то парадные кинжалы или ножи для разрезания книжных страниц, вообще никакого, не следует брать с собой при посещении посольства Кельтира. — Глаза посла Роха были холодными, когда он оглядывал Вана, а затем каждого из секретарей посольства в свой черед. — Это очень важный выезд, вы должны представить Тару так хорошо, как только можете. Премьер Густофсен покажется ненадолго, вероятно, до или во время фейерверка и лазерного шоу. Я предупреждаю,

чтобы вы к нему не приближались, а если он сам приблизится, ведите беседу на легкие темы или высказывайте добрые пожелания насчет новой годовщины независимости его системы… Как всегда, ваше поведение отразится на положении Тары.

Ван задумался о предостережениях посла. Не знает ли этот человек чего-нибудь, что и ему следует знать, или он просто точит лясы по поводу торжеств?

Когда посол повернулся к подошедшей жене, Шин пробормотал: «Всякий раз, как предстоит большое мероприятие, он читает нам нотацию».

— Его предшественница тоже читала, — добавила Эмили сзади. — Должно быть, об этом написано в учебнике для послов, которого они никому не показывают.

Ван не мог удержаться от улыбки из-за сухости ее тона.

— Роджер, — твердо сказала Корделия Грегори рыжеволосому спутнику, — вторая машина.

Ван потащился за доктором Ханниганом и его женой, доктором Грегори и рыжим, и оказался, по своему выбору, на заднем сиденье третьей и последней машины посольства с Шином Балбеном и Эмили. Он взглянул на Шина.

— Кто это был с доктором Грегори?

— О… это ее муж. Роджер Кромвель.

— Менеджер технического персонала?

— Тот самый. Она выше его по званию, и как раз это ей нравится.

Эмили, сидевшая посередине, бросила взгляд направо, на Шина, но ничего не сказала.

Шин зарделся и выглянул в окно, в то время как планетовоз сворачивал на бульвар Кнута, покидая посольство.

— Ну… ведь это правда. Она гоняет его туда-сюда, не меньше, чем меня.

Ван не мог удержаться от слабой улыбки.

— И как много народу будет на мероприятии? — Он искоса взглянул на Эмили, впитав глазами ее профиль и отметив высокие скулы, ровные очертания носа, совершенную гармонию лица, не маленького и дерзкого, но и не крупного и властного. Она не обернулась.

— Свыше тысячи из дипломатических кругов, еще сотня или около того из политических и военных структур Скандьи и, вероятно, понемногу всяких-прочих. Некоторые проныры из скандийских медиа также ухитрятся добыть приглашения, чтобы поглядеть, нельзя ли чем поживиться у премьера. Но вообще-то им на него наплевать.

— И половина глядит на тебя сверху вниз, а другая половина и ухом не ведет, — добавил Шин. — По меньшей мере, это всегда верно, если ты четвертый секретарь.

— Не так уж плохо, — заметила Эмили.

— Почти, — мрачно отозвался Шин. — Вы не четвертый секретарь.

Эмили и Ван разразились смехом. Прошло долгое мгновение, но все-таки Шин тоже рассмеялся.

Когда машина затормозила и Ван вышел, придержав дверцу для Эмили, он уловил, как скользят незримые щупальца сначала одной системы наблюдения, затем другой.

Ван и Эмили последовали за доктором и миссис Ханниган, а также за доктором Грегори с ее мужем в кельтирское посольство мимо четырех стражей в сине-зеленой парадной форме, но с длинноствольными многозарядными оглушителями в руках.