Эффект энтропии
Шрифт:
Хикару стоял растерянный, подавленный. Мандэле хотелось крепко взять его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы он снова стал самим собой. Но она знала, что не сможет остановиться на этом, а стеганые костюмы для фехтования, открытое пространство спортивного зала не предназначались для любовных ласк. Да и смущать его еще больше не хотелось.
– Ну, как тебе сказать? – он помедлил, подыскивая нужные слова. – Мне кажется бессердечным использовать счастливый случай взаимности и тут же исчезнуть бесследно.
Мандэла
– Пойми, что прежде всего ты бессердечен к самому себе. Никто из нас во время службы на борту на берет на себя долговременных, обязательств. Это слишком рискованно и слишком больно. Мы привыкли говорить друг дружке: «На какое-то время». И к чему-то другому я не привыкла. Но ты… мне кажется, что ты хотел бы иметь при себе что-то такое, что длилось бы целую вечность.
– Так было бы лучше, – ответил Зулу.
– Наконец-то ты высказался! И хорошо сделал, теперь я все о тебе знаю. Ты был бог знает под каким прессом целых полтора месяца, и на тебя еще давила мысль о переводе с «Энтерпрайза». И я думаю, что ты прав, не усложняя себе жизнь еще одной проблемой.
– Как видишь, все сошлось одно к одному.
– Я тебя понимаю.
– Благодарю тебя, – произнес он и обнял ее. Мандэла ответила на объятие, хоть была смущена его щепетильностью и поторопилась поднять с пола рапиру.
– Давай, пора приступать к уроку. Они обменялись приветствиями рапирами, учитель сразу же опустил свою маску, а ученица попросила его:
– Хикару, если ты изменишь свое мнение, дай мне знать, – и прикрыв лицо маской, заняла позицию «эн гарде».
Спустя несколько часов бесплодного труда, Спок прервал связь с Алеф Праймом. Опробовав все мыслимые и немыслимые пути получения информации. И все попытки закончились безуспешно. Ничего нельзя добиться, находясь на борту «Энтерпрайза».
Прежде чем отключить терминал, офицер по науке глянул на график, чтобы найти хоть кого то, знакомого с работой капитанского мостика. Имя Зулу было первым по списку.
Рулевой отыскался в спортивном зале. Он появился на экране с потным лицом, с маской, откинутой на лоб.
Как первый помощник капитана Спок давно уже пришел к выводу, что с Зулу ему легче работать, чем с кем бы то ни было другим, настолько тот был уравновешенным, спокойным во время работы. Но другую сторону характера молодого лейтенанта – его неожиданные вспышки романтизма, хотя бы и в свободное от службы время, – Спок не постигал.
– Но вот Зулу вытер пот, отложил рапиру и маску и вновь стал похож на серьезного, умного, атлетически сложенного офицера Звездного Флота.
– Слушаю, мистер Спок?
– Мистер Зулу, вы можете прервать свои занятия?
– Я только что закончил свой урок, сэр.
– Мне надо ненадолго покинуть борт корабля, чтобы посетить Алеф Прайм. Но я не могу оставить
– Я буду там через десять минут, мистер Спок.
– Благодарю вас, мистер Зулу. Конец связи, – но протягивая руку к переключателю, офицер по науке увидел, что рулевой сделал непроизвольный жест рукой, и спросил:
– Да, мистер Зулу, что там у вас?
– Мистер Спок, – молодой офицер вдруг замялся и спросил с каким-то отчаянием:
– Капитан не сообщил вам… и вы думаете… что капитан Хантер прибудет к нам на борт?
Спок невозмутимо глядел с экрана, а Зулу в этот момент готов был отдать все на свете, чтобы лицо офицера-ученого выразило бы хоть какое-нибудь чувство, ведь он был, пожалуй, единственным на корабле, кто не мог или не хотел понять, почему Зулу задал этот вопрос. Но насколько он знал Спока, от него можно было ждать лишь уважительного ответа и, скорее всего, неопределенного.
А Зулу нужна была определенность. Половину своей сознательной жизни он прожил под звездой капитана Хантер. Она была для него всем: и первой детской любовью, и живой легендой, и ярким маяком на пути его жизни. А в его семье царил подлинный культ Хантер. И не мудрено.
Отец и мать Зулу да и он сам были выходцами с Земли. Но его отец был поэтом, а мать – агрономом-консультантом, и они не нашли лучшего для себя места, чем сельскохозяйственная колония Федерации Ганьютцу, где и прошла большая часть детства Зулу. Большинство поселенцев на Ганьютцу были такими же, как и его родители, романтиками, выходцами из прошлого, для которых сельская идиллия была дороже всех прелестей цивилизации. Но на беду любителей сельской жизни, Ганьютцу была затеряна в далеком пограничье Федерации, и клингонские пираты облюбовали беззащитную планету для своих грабительских набегов.
Ни отчаянное сопротивление ганьютцев, ни многоречивые ноты протеста правительства Федерации не могли спасти планету. Клингоны утверждали, что планета заселена ренегатами от цивилизации, которых нет никакого смысла защищать, к тому же им не известно, откуда появляются и куда исчезают пираты.
И тогда над Ганыотцу, как сокол на охоте, появилась молодой офицер Хантер со своей боевой эскадрильей. Преследуя пиратов, она загнала их в клингоновское гнездо, и клингоны вынуждены были признать и своих пиратов, и свое поражение.
Хантер избавила и Зулу, и всех ганьютцев от многолетнего кошмара, но он не знал, как объяснить это офицеру по науке, чтобы тот понял его состояние, как понял бы его капитан Кирк.
Кажется, Спок не осуждал его за любопытство, но брови его насмешливо взлетели вверх, и он ответил:
– Я не имею понятия о планах миссис Хантер, мистер Зулу, но не исключена возможность того, что она окажет честь «Энтерпрайзу», поднявшись на его борт, и будет встречена офицерами подобающим образом. Конец связи. Спок.