Эффект «домино»
Шрифт:
Над первым тостом голову долго не ломали, выпили «за знакомство»; второй, само собой разумеется, «за прекрасную даму, сплотившую наши ряды»; третий — «за дружбу на долгие годы». Голоса зазвучали громче. Даже Алешин заулыбался и пытался рассказать что-то веселенькое. Пашка Чегин то и дело убегал на кухню, чтобы принести еще что-то из холодной закуски или очередную бутылку водки и охлажденную минералку. Определенно он хотел своим гостеприимством произвести впечатление, конечно, не на нас, на Жанну. Часто справлялся у нее: «Как, нормально?» Она в ответ мило улыбалась и успокоительно кивала. Лишь я посомневался
— Да, ваши познания в самой обширной и самой необходимой области человеческого бытия весьма скудноваты, — сыронизировал я. — Ну ладно, давай яичницу.
И тут неожиданно это блюдо вызвалась приготовить Жанна. Мы дружно запротестовали. Она приложила свой изящный пальчик к губкам:
— Тише, господа офицеры, тише. Тост за дружбу был поддержан всеми, значит, мы — друзья, и потому считаю своей обязанностью взять на себя часть забот по поддержанию в должном виде нашего праздничного стола.
Она действительно сумела приготовить вкусную яичницу с ветчиной и репчатым луком. Пели хвалу творцу блюда до тех пор, пока оно не исчезло в наших желудках. Затем мы слушали музыку, пытались сами петь под гитару, в общем, беззаботно прожигали время, ибо в данный момент ни перед кем из нас не стояла проблема его нехватки, рядом с каждым в эти минуты находилась обманчивая вечность.
Пашку Чегина, несмотря на его стремление проводить нас, мы оставили дома с указанием прибраться в квартире и перемыть посуду. На остановку отправились втроем. Первым сошел с автобуса Алешин, многозначительно мне подмигнув напоследок.
Я провожал Жанну до дома. Разговаривая о пустяках, одновременно решал проблему своего дальнейшего поведения: оставаться таким же холодно-тактичным или приоткрыть путь на свободу чувствам. Жанна очаровала меня с первой минуты, и это очарование ширилось, задело сердце. Я из-за своей нерешительности в подобных делах, как уже не раз бывало, мог опять оказаться наедине с несбывшейся мечтой. Но все разрешилось само собой и самым прозаичным образом, не пришлось ни упрашивать, ни умолять.
Она подала на прощание руку и проговорила:
— Пригласить вас в гости не могу: час поздний, дочка спит.
— Одна? — полюбопытствовал я безо всякой цели.
— Вообще-то она у меня самостоятельная, но на сегодня я пригласила маму.
— Понятно, — закивал я. — Вы правы: час поздний. До свиданья.
«Ведь потеряешь», — встряхнул меня изнутри отрезвляющий голос, и я поспешно выдал:
— В таком случае позвольте вас пригласить к себе в гости.
— С вашими друзьями?
— Как будет угодно.
— Вообще-то я люблю ходить по гостям. Приглашайте.
Шесть цифр ее телефона надежно отпечатались в моей памяти. Теперь впереди ждало постоянное искушение набрать их и услышать голос, ставший, вне всяких сомнений, родным.
IV
Время, словно дорожный каток, подминало под себя дни, события, надежды. С той памятной встречи прошла неделя, но я так и не выполнил обещание пригласить Жанну в гости, заедали дела. Хорошо, что нас связывал
С того вечера я не виделся с Алешиным. Пару раз тоже общались по телефону. Помечтали о выезде за город, о рыбалке, о костре на берегу реки, но дата воплощения всего этого в реальность, конечно, между нами не обговаривалась…
С кем я сталкивался за последнее время из нашей компании воочию, так это с Чегиным, но в основном на месте очередного преступления, где пересекались пути сотрудников районного уголовного розыска и сыщиков из областного управления. Ворошить же прошлое и расспрашивать о том случае с экспедитором было с моей стороны в высшей степени нетактично. Любопытство могло сойти за подозрение, а это тоже для человека пытка, если оно необоснованное. К тому же, мне было уже извест-но: действия сотрудников уголовного розыска были признаны правомерными. Казалось, на этом можно поставить точку и забыть.
Но нынешним воскресным утром в приятной суете и нетерпеливом ожидании встречи с Жанной я, отправившись в магазин за продуктами, по пути купил в киоске газету. На первой странице бросился в глаза кричащий заголовок: «Скандал в прокуратуре. Жена одного из убитых экспедиторов обвиняет следователя в сокрытии преступления». Название заинтриговало. Ускоренным шагом возвратившись домой, я развернул газету прямо в прихожей. Однако какой-то крупной разоблачительной статьи не обнаружил, так, заметочка десятка в три строк, из которой явствовало: молодая женщина пришла на прием в прокуратуру к следователю и обвинила того в предвзятом ведении уголовного дела, в котором ее муж, якобы убитый в перестрелке с сотрудниками милиции, возведен в ранг уголовника, в то время как настоящие преступники, коим место на скамье подсудимых, стали героями. В заметке также сообщалось, что женщина, будучи доведена до истеричного неуправляемого состояния, бросилась на следователя. Фамилия женщины не называлась, а вот следователя указывалась.
Сложив газету, я позвонил Алешину. Он ответил далеко не жизнерадостным голосом.
— Зализываешь раны? — шутливо спросил я. — Надеюсь, она несильно попортила твой фасад.
— А-а, это ты, — признал он меня, и в его голосе прибавилось дружелюбия. — Уже успел прочитать.
— Такой заголовок только слепой не заметит.
— Ох, будь моя воля, я этих болтунов-журналистов через одного головой в дерьмо макал бы, чтоб не пакостили.
— Могу лишь выразить сочувствие и в ближайшие дни пригласить на кружку пива с копченым лещом, за потреблением которого мы и заклеймим позором продажную прессу.
— Слушай, приезжай сейчас ко мне, — попросил Алешин.
— К тебе?.. — я посмотрел на сумку с продуктами, которые требовалось к вечеру превратить в изысканные блюда, затем на часы. — Ну, если только ненадолго… — и поинтересовался: — А твоя еще не прибыла с югов?
— Она взяла сразу два отпуска да отгулы, так что тормознется еще у сестры на Кубани и раньше чем через месяц или даже полтора тут не объявится.
— Ну что ж, тогда жди, лечу.
То, что Алешин находился в подпитии, я заметил сразу. Впрочем, это подтверждала и початая бутылка водки, стоявшая на столе рядом со стаканом и тарелочкой с бутербродами.