Эффект бумеранга
Шрифт:
Я хорошо помнила лицо насильника, не забывала. Хотела бы выбросить и забыть, но обстоятельства не давали. Рисовала его часто, приходилось. Поначалу криво, по-детски неказисто. Но потом, спустя год, у меня получилось воссоздать его портрет, который вышел настолько реалистичным, будто срисовала с фотографии или с натуры.
Не могу сказать, что мне было приятно глядеть на чудовище, а уж тем более, каждый выходной день старательно совершенствовать его звериный облик, и без того дерущий сознание. Я бы никогда не стала тратить на это время, но Арина меня сподвигла на моральное издевательство над собой: попросила нарисовать ей папу, а я не смогла отказать. Но лучше бы придумала ему другую внешность,
Однажды кто-то в садике спросил Арину, где ее папа и почему он ее не забирает по вечерам и никогда не приходит на утренники. Ариша пришла вся в слезах и спросила об этом меня. Такое и раньше случалось, дочь допытывала меня часто, где на самом деле потерялся папа. Я все отнекивалась, сочиняла про него всякие небылицы. Но в тот день Ариша попросила его фотографию, хотела взять ее с собой, потому что девочка из садика обидела ее, указав на родимое пятно и обозвав плохим словом. Каким, Ариша мне не призналась. И так понятно, каким. Меченая безотцовщина.
Чтобы еще больше не расстраивать ребенка, пришлось придумать легенду о папе-летчике с не менее легендарной фамилией Чкалов и именем Валерий, и очень редкой родинкой, которая передается по наследству только членам его благородного рода. В тот же вечер нарисовала первый портрет насильника с большим родимым пятном. В военной форме нарисовала этого монстра, наградами всю грудь усыпала. Затем отдала портрет Арише, пообещав, что в свободное время перерою всю кладовку и найду фотографии.
Тогда я еще не соображала, что, стараясь как лучше, перескакиваю с одной «лживой» грабли на другую, при этом активно набивая шишки себе же. Не хотела, чтобы так получилось, но Арина после рассказа о храбром папе, погибшем на войне, гордилась им, вовсю хвасталась перед подружками, даже показывала рисунок воспитательницам. Я понимала, почему дочь так делает. Она больше не чувствовала себя не такой, как другие. У нее тоже есть папа. И этот папа лучше многих других пап. Утерла моя дочка нос своим обидчицам, но родимое пятно все равно скрывала: носила водолазки, которые прячут шею.
На одной картине с папой дело не закончилось. Дочь снова и снова просила меня рисовать, то в самолете папу изобразить, то на танке, то стоя, то сидя. Улыбающегося, грустного, задумчивого… Я шла у дочери на поводу, и каждый раз портрет монстра, завуалированного под героя, получался все качественней и живей. Арина все рисунки забирала себе и вешала на стену в комнате. Мечтала, чтобы папа ее всегда был рядом. И пусть он не настоящий, а бумажный, но он есть. Арине хотелось думать именно так.
Конечно, настоящего папу никто не заменит. Но не такого папу, как у Арины. Зря я врала и продолжаю врать дочери о том, что ее отец герой, каких мало. Чего я добилась в итоге? Сама же привила дочке безразмерную любовь к тому, кто и капли ее не заслуживает. Но разве я могла рассказать Арине, при каких обстоятельствах она появилась? Сесть и выдать ребенку настоящую правду? Ни за что и никогда. Пусть Арина лучше думает, что ее папа благородный, и погиб он в бою, защищая наше Отечество, а не изнасиловал маму, а потом выбросил ее голиком на перекрестке.
Меня же никогда не волновало, кто такой отец Арины, как звать его, чем живет, есть ли у него жена и дети. Искренне надеялась, что он подох где-нибудь в канаве или пожизненный срок давно мотает, и мы уже никогда не повстречаемся. Хоть и помнила его автомобильные номера наизусть.
Порой, не знаю зачем, представляла, как бы он отреагировал, узнав нас в толпе. Даже не меня узнав, дочь свою родную. Сгрызла бы его совесть живьем?
Не удивлюсь, что я не первая и не последняя жертва этого монстра. К чему надеяться на человечность, тем более, прикрываться ребенком, если в нем она отродясь не водилась? Это же зверь, а не человек. Он использовал меня и выбросил, как мусор. Тогда ведь я испугалась, не обратилась, куда следовало. Подумала, человек серьезный, солидный, большой босс или даже криминальный авторитет, а я мелкая сошка по сравнению с ним была. А теперь очень сильно жалею. Хотела бы видеть его в клетке, мечтала, что сижу в зале суда и слушаю, как ему зачитывают приговор. Смертный приговор! Надеюсь, что его постигла кара сразу же после того, что он сделал. А мне раньше надо было думать, идти в полицию, регистрировать изнасилование. Не знал этот урод, ни кто я, ни адреса моего, просто припугнул, чтобы успеть уйти и остаться безнаказанным. А сейчас все равно никто не поверит, начни я вещать о нем правду всем и каждому.
И зачем только лишнее в голове своей держать? Забыть бы пора об этом инциденте, зачеркнуть прошлое и идти дальше. Ведь есть куда идти и к чему стремиться, жизнь не остановилась, она все равно продолжается. Все хорошо сейчас вроде бы… Но плохое предчувствие почему-то не отпускало моих мыслей. Ощущение такое, что скоро увижу его, либо я попросту помешалась на портретах, висящих повсюду. Глядит на меня, сволочь, со всех углов глядит. Хорошо, что не настоящий хотя бы. А что случится, если действительно столкнусь с ним на улице? Скорее всего, убегу. Не хватит смелости даже в глаза его звериные посмотреть издалека, не то, что подойти близко и разодрать в ошметки его ненавистную рожу.
***
По крайней мере, в случае непредвиденно-шокирующего обстоятельства, которое вполне может поджидать меня за очередным поворотом неудачной судьбы, нас с Ариной теперь есть кому защитить. Ведь у меня появился любимый человек. Евгений Яковлевич Быков, или для меня сейчас уже просто Женечка. Новый директор кампании, его перевели к нам совсем недавно из другого филиала. Красивый, подтянутый мужчина, видный, немного старше меня, черты лица восточные, волосы чёрные, глаза большие и темно-карие.
Добрый взгляд, обаятельная улыбка и мягкий голос Евгения Яковлевича располагали к себе с первых же минут. Пришел он к нам взамен до тошноты чопорной директрисе, которую все всегда не устраивало.
В отличие от прежнего шефа, зацикленного лишь на себе, Евгений Яковлевич активно следил за коллективным климатом самой фирмы. Помимо того, он, как надежный и понимающий руководитель, всегда войдет в положение, отпустит с работы пораньше, а если нужно, обязательно предложит свою помощь.
Узнав о том, что я мать-одиночка, и на тот момент дочка моя лежала с сильной простудой, Евгений Яковлевич вообще заявил, чтобы я шла домой и, пока не вылечу ребенка, на работу он меня не ждет. Мол, здоровье малыша куда важнее какой-то там фирмы, которая все равно никуда не убежит. А потом, когда я вышла из отпуска, приятно удивилась, что Евгений Яковлевич, как оказалось, провел мне выходные дни как рабочие. Будто я не уходила в отпуск. Свой поступок он объяснил тем, что хорошо понимает, что болезнь и, как следствие, вынужденные прогулы бьют по и без того худому карману. Ну а мне, как одинокой матери, бьют тем более, потому он не стал создавать дополнительных проблем.