Эффект бешеного Солнца
Шрифт:
Вечером, после ужина я рассказал удэгейцам о виденном в тайге. Они принялись очень оживленно говорить о том, что в зцешних местах живет человек, который может летать по воздуху. Охотники часто видят его следы, которые вдруг неожиданно появляются на земле и так же неожиданно исчезают, что возможно только при условии, если человек опускается сверху на землю и опять поднимается в воздух. Удэхейцы пробовали его выследить, но он каждый раз пугал людей шумом и криками, такими же точно, какие я слышал сегодня…"
Памфил Орестович закрыл книжку и задумчиво добавил:
— Такие
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
— Батюшки, вот удача! Ну что за золотой человек!
– воскликнул Сломоухов. — Судя по имени собаки, это Арсеньеа! Это его собаку звали Альпа, да и поэтичность описания выдает автора [1] . Ведь сколько раз я слышал и этот плеск испуганных рыб, и шорох трав, и тишину таежной ночи, но чтобы вот так изобразить все вместе и на одном дыхании — никогда. Теперь я кум королю и сват министру. Есть свидетельство, есть! Слово за вами, Афанасий Петрович! Слово за вами! По рукам, что ли!
1
Пасхин действительно цитировал В. К. Арсеньева. См. «В горах Сихотэ-Алиня». Примиздат, Владивосток, 1947, стр. 52-53.
— Велика честь, Александр Денисович, — сказал Афанасий Петрович и зажмурился. — Где уж нам за вами угнаться.
— Ну, ну, не нужно, Афанасий Петрович. Скромность здесь неуместна. Задачи науки…
— Да какие тут задачи науки? Поймать человека и в клетку посадить, что тут за задачи науки? Зверство одно. Брось, Александр Денисович, пусть его летает…
— Да как вы можете так говорить! — возмутился Сломоухов. Чтобы я отступил? Плохо же вы меня знаете, Афанасий Петрович. Ведь я же его видел, видел! Между прочим, в тот самый день, когда с вами… — Сломоухов на секунду замялся, но остановиться был уже не в состоянии, — когда с вами произошло несчастье.
Афанасий Петрович заметно оживился.
— В тот самый день? — удивленно переспросил он. — А где?
— Ну знаете ли, это не в городе происходило, где бы я мог назвать улицу и номер дома.
— Так где же, где? — настойчиво повторил вопрос Афанасий Петрович.
— Ну, у Ерофеева распадка, если вам это что-нибудь говорит.
— Знаю распадок тот. Там старый кедр стоять должен.
— Правильно, правильно, и он как раз на нем сидел, — с удивлением сказал Сломоухов. — Ну, брат, ты здорово тайгу знаешь.
— А чего же не знать, чай, родился в ней, матушке, — Афанасий Петрович задумчиво улыбнулся и как-то по-особенному тепло сказал: — Дедушка, дедка.
— Кто? Какой дедушка? — не понял Сломоухов.
И вдруг Юрий Васильевич вспомнил: тогда, в тот памятный вечер, когда он вошел в комнату, где на столе лежал Афанасий Петрович, было нечто необыкновенное. Был звук, похожий не то на плач, не то на смех, в когда Федор Никанорович подошел к разбитому окну, снаружи тоже донесся этот же всхлипывающий звук.
— А чей же, как не мой, — помолчав, сказал Афанасий Петрович. — Мой дедка…
— Доказательство! —
— Он правду сказал, — заметил Памфил Орестович. — Правду. И вы, Александр Денисович, тоже сообщили нам очень много интересного и важного, не так ли, Афанасий Петрович?
— Да, подтвердил Афанасий Петрович. — Конечно. Вот только врал вам Ганюшкин. Не так оно было…
— Что было не так? — поразился Сломоухов. — Все было так, именно так. Вы просто не слышали начала.
— А не так, — упрямо повторил Афанасий Петрович. — Про какую-то бекешу там говорили. Не верно это. Сам Ганюшкин пришел к нам, в деревню нашу, Горбуновку, завлек его дедушка. Про бекешу Ганюшкин говорил для отводу. О себе говорил, змей подколодный. Ну, мы его на цепь посадили… Пока не убег. Дядю моего, Григория, убил и убег. А что своих он побил, так я кости сам видал. Правда это. И выбрось, Денисыч, глупые мысли из головы. Дедушку поймать! Да и за что? Он тебе вред какой сделал! Шишку кедровую опалит, да орешков пощелкает, тем и сыт, зверя не обидит, не то что человека, а ты его ловить… Да и я не дам, нет, не позволю…
Сломоухов наклонил голову и едва слышно спросил:
— А что ты сделаешь?
— А ничего, — оказал Афанасий Петрович и будто в шутку положил свою короткопалую руку на плечо Сломоухова. — Только не нужно!
— Ваш намек понял, уважаемый Афанасий Петрович, — сказал Сломоухов, освобождаясь от прикосновения могучей длани Афанасия Петровича. — Понял, но не согласен! Разве можно забыть, что мировая науке способна изменить свой ход, свое течение при соприкосновении с новым удивительным фактом?
— Пойдемте за мной. — Пасхин взял со стола пузырек и сказал Сломоухову: — Это будет для вас очень полезно.
Пасхин вышел первым из комнаты, за ним двинулись гости. Видимо, бутылочка с таинственной жидкостью вздрагивала при каждом шаге Пасхина, так как Юрий Васильевич чувствовал непрестанное головокружение, а посмотрев на Сломоухова, убедился, что тот испытывает нечто подобное.
Юрий Васильевич даже закрыл глаза, прислонившись к дверному косяку, когда Пасхин выливая содержимое в кухонную раковину. Сломоухов попытался ему помешать, нэ Пасхин встряхнул бутылочку, и Александр Денисович едва устоял на ногах.
Через минуту все было кончено.
Каково же было удивление Юрия Васильевича, когда, придя домой, он обнаружил в кармане пальто пузырек с обгоревшей наклейкой. Пузырек был опорожнен… на две трети, но того, что осталось, было достаточно для исследования. Юрий Васильевич вспомнил, что Пасхин, прощаясь, хитро подмигнул ему.
Юрий Васильевич внимательно рассмотрел пузырек. Снял наклейку, вынул пробку… Медленно наклонив пузырек, слал в граненый стакан содержимое — вода как вода, ничего особенного. Но только теперь Юрий Васильевич заметил, что сквозь темное стекло пузырька проглядывает какая-то сложная и тонкая конструкция, прикрепленная к его донышку.