Эффект бабочки

Сваллоу Джеймс

Он бросил взгляд на заложенную страницу и начал читать. Потом горько засмеялся над прочитанным.

— Вот дерьмо! Я бы дважды подумал на твоем месте, прежде чем это читать. Можешь очнуться еще более ебнутым, чем ты сейчас. Уж поверь.

— Это мой выбор! А теперь отдай мне мой дневник! — разозлился Эван.

На секунду ему показалось, что Тампер собирается выкинуть дневник из окна, но сосед пожал плечами и сунул тетрадь ему в руки.

— Послушай, старина, мы друзья, и все такое, и это твой выбор, но я хочу тебе сказать, что все это дерьмо с копанием в прошлом — билет в один

конец на экспрессе, который едет в дурдом.

— Спасибо за совет, доктор Фрейд, — неубедительно сказал Эван.

Открыв страницу, он вздохнул и снова начал читать с того места, где остановился. Его пальцы чувствовали тугие углы страниц, и внезапно по ним пробежала дрожь. Дневник затрясся в руках, и кровь застучала в ушах, грозя переполнить его этим звуком.

Движением запястья он закрыл тетрадь и уронил ее на пол.

— Черт! Я не могу это сделать.

— Ты так говоришь, будто это что-то ужасное, — покачал головой Тампер. — Знаешь, что тебе нужно со всем этим сделать? — Он ткнул толстым пальцем в стопку тетрадей. — Тебе просто нужно пойти в подвал и сжечь, к ебеням эту хуйню. Избавься от них и забудь.

— Не могу, — выдавил Эван. — Ты не знаешь, что это такое — жить с дырой в голове, не иметь возможности вообще ничего вспомнить о каком-нибудь определенном дне!

— Да ты шутишь! — резко хохотнул Тампер. — Я курил столько травы, что не помню происходившее в течение месяцев!

Эван оставил без внимания это легкомысленное высказывание.

— Если существует способ заполнить пробелы в моей памяти, то я должен его найти.

— И в процессе поиска свихнуться? Не слишком ли велика цена? — поинтересовался Тампер. — Ты же психиатр, Эван, и ты прекрасно разбираешься в мозгах. Будешь продолжать — свихнешься, как и твой старик, — он покрутил пальцем у виска. — Mui loco.

— Я должен попытаться, — тихо сказал Эван.

Тампер со всего размаха упал на кровать.

— Наверняка существуют более легкие пути достучаться до прошлого… — он сделал рукой волнообразное движение. — Поговори с кем-нибудь, кто был там. Твоя мама не захочет терять…

— Не впутывай ее сюда, — резко оборвал его Эван.

Тампер кивнул.

— Хорошо, ты не можешь поговорить с мамой и уж точно не можешь поговорить с твоим старым дружком Ленни, потому что он надолго ушел пообедать. А как насчет твоей школьной подружки? Как там ее, Кейти, что ли?

— Кейли. Я не мог с ней увидеться. Мы разговаривали с ней последний раз, когда мне было тринадцать. Я с ней расстался…

— Ну, вот тебе и прекрасная возможность с ней все наладить. Ты же знаешь, где она живет?

— Риджвуд. Рядом с Саннивейлом. Несколько домов и пара магазинов.

Эван вспомнил о том, что рассказала ему мать. Тампер развел руками.

— Классно. Тогда ее легко будет найти, не так ли?

Эван молча смотрел на мраморную обложку закрытой тетради, затем, подчиняясь внезапному порыву, он схватил ключи от машины и выбежал из комнаты, оставив позади удивленного Тампера.

— Двадцать долларов в час! Всегда пожалуйста! — крикнул тот ему вдогонку.

></emphasis>

Эван ехал весь день,

остановившись лишь раз на заправке, чтобы сделать несколько звонков. Как ни странно, но он очень быстро выследил Кейли. В глубине души он надеялся, что ее будет невозможно найти и у него будет оправдание, чтобы развернуться и поехать обратно, но он почувствовал, как забилось сердце, когда узнал, что она действительно там, что она жива и что он на самом Деле снова увидит ее.

Эван поговорил с дружелюбной женщиной в офисе шерифа Риджвуда, притворившись, что разыскивает одноклассников для вечера встречи выпускников, и с язвительным пожилым джентльменом — хозяином «Лесного парка», стоянки трейлеров, в одном из которых жила Кейли. Старик сказал, что она там практически не появлялась, так как работала в вечернюю смену. Ее можно найти на выезде из города, в забегаловке для дальнобойщиков. Эван записал адрес на бумажке и уехал.

Чем ближе он подъезжал к закусочной, тем сильнее нервничал. Когда мимо проехал грузовик, осветив его фарами, он посмотрелся в зеркало заднего вида и отметил про себя, что выглядит измученным и нездоровым. Эван безуспешно пытался отогнать беспокойные мысли. Убрав пятерней грязные волосы со лба, он крепко сжал руль и прибавил газу, словно скорость могла развеять его беспокойство и страх.

Когда в конце концов Эван свернул с дороги и подъехал к закусочной, на Риджвуд опустилась ночь. Это был пустынный островок хромированной стали и грязного стекла посреди моря асфальта. Он выключил двигатель и посидел минуту. Место было одиноким и казалось заброшенным, хотя Эван не был уверен в том, что не проецирует собственные чувства на здание, стоящее перед ним.

Столовая отбрасывала маслянистый свет, собиравшийся вокруг нее, словно лужа подтаявшего воска, и над ней светились ярко-розовые неоновые буквы, пульсировавшие без всякого ритма. Эван некоторое время смотрел на тени в окнах, неясные очертания людей в кабинках и за длинной стойкой. Время от времени между ними пробегал светлый силуэт. Официантка?

Кейли работала в этом месте. Эван попытался совместить эту мысль с воспоминаниями о ней, печальной и красивой Кейли, и ее жестокой и несправедливой жизни.

Дверь столовой внезапно распахнулась и извергла из себя двух водителей-толстяков во фланелевых рубашках и бейсболках.

— За каким хреном мы остановились в этой дыре? — прохрипел один из них. — Еда здесь воняет.

Другой дальнобойщик пожал плечами:

— Это единственное место на пятьдесят миль. Хотя ты прав: еда здесь воняет, как жареная блевотина.

Водители засмеялись. Их голоса затихали по мере того, как они удалялись по направлению к стоянке грузовиков.

Сердце Эвана упало. Он явно не ожидал найти Кейли в такой забегаловке. Может, в каком-нибудь дорогом ресторане, где ее ценят и хорошо платят, но не в «Закусочной Риджвуда».

«Это моя вина, — сказал он себе. — Я мог помочь ей устроить жизнь по-другому».

Грузовики проехали мимо него, осветив габаритными огнями хромированную сталь столовой. Из-под их колес вылетал гравий. Он снова увидел пробежавший по залу белый силуэт, вспыхнувший, подобно яркой бабочке, в грязном окне.