Эфес и Троя

Фролова Наталья Геннадьевна

 
Ф. А. Петровский. «Латинские эпиграфические стихотворения»

Хозяева гостиниц пользовались недоброй славой. Их считали ловкачами, норовящими выманить побольше денег у бедных постояльцев. Если каким-либо заведением владела женщина, ее нередко причисляли к колдуньям и могли обвинить в чем угодно, от примитивного обсчета до отравления. Доказать подобные преступления не представляло труда, после чего осужденная трактирщица оказывалась в яме.

Накрытые решетками, они находились и на Дороге куретов, и на некоторых других улицах Эфеса. Сюда после суда сажали преступников, осужденных за убийство или иные тяжкие злодеяния, подобные обсчету клиентов. Римское государство редко карало своих граждан смертью, чаще ограничиваясь позором:

каждый прохожий имел право плюнуть в яму, выразив таким образом свое осуждение тому, кто в ней сидел. На той же улице находилась стена из светлого мрамора, на которой был начертан свод городских законов. Неудивительно, что они увековечены в камне, ведь Фемида в те времена отличалась постоянством.

Законы, увековеченные в камне

Библиотека Цельсия

Как известно, совместное людское бытие требует непрерывного обмена информацией, желательно быстрого и эффективного. Способ ее передачи является звеном, связывающим одного человека с другим, предыдущее поколение с последующим, а в итоге соединяющим в единое целое разные эпохи.

Поиском средств передачи сведений человечество занялось едва появившись на свет и, не закончив его до сих пор, пришло к выводу, что самым надежным остается слово, прежде всего записанное – на камне, осколках глиняной посуды, древесной коре, папирусе или бумаге, которой в античном Эфесе не знали.

Развалины Эфеса

История римской книги испытала те же перипетии, что и история книги греческой. Начав с пальмовых листьев и глиняных черепков, в пору республики римляне писали на разнообразных табличках: деревянных, восковых, свинцовых, употреблявшихся большей частью колдунами и служителями культа. Если первые и вторые содержали в себе деловые записи, то последние были заполнены заклятиями, заговорами, а порой и откровенной бранью. Чтобы ругательные таблички поскорее доходили до адресата, их бросали в реку или укладывали в гроб с покойником, который при жизни прославился дурными поступками и потому, как думалось, должен был попасть в Тартар.

О книгах в современном понимании можно говорить с того времени, когда античный человек начал использовать папирус. Греки узнали о нем гораздо раньше римлян, хотя около столетия из-за дороговизны и труднодоступности употребляли его неохотно. К середине VI века до н. э. папирус распространился не только по всей Элладе, но и по малоазийским колониям, где благодаря богатству жителей стал излюбленным материалом для письма. В аккуратных свитках издавал свои труды живший в том же столетии эфесский сатирик Гиппонакс. Его знаменитые соотечественники – сочинитель элегий Каллин (VII век до н. э.), Гераклит Тёмный, или Плачущий (из-за жалости к людям, бессмысленно проводящим свою жизнь), а также старый бродяга Ксенофан (580–490 годы до н. э.), автор чудесных стихов, которые он читал сам под аккомпанемент кифары, – тоже не пользовались ни табличками, ни черепками.

Будучи главным писчим материалом Античности, папирус оставался таковым очень долго, пока не был вытеснен более прочным и удобным для переписчиков пергаментом. Тогда же на смену свитку пришел кодекс – форма, близкая к современной книге.

В имперскую эпоху вид папируса часто изменялся, невольно отражая взаимоотношения литературы и власти. В начале I века н. э. лучшим (у греков – иератическим) считался папирус Октавиана Августа, достойный священных писаний и работ самого императора. Второй по качеству сорт подарила соотечественникам Ливия, супруга Августа, повелев называть его своим именем, то есть ливианским. С середины того же столетия, когда Римом правил Клавдий, оказалось, что августовский папирус не слишком хорош: тушь протекала сквозь рыхлый материал, и буквы, начертанные на лицевой стороне, проступали на оборотной, смазывая и запутывая текст. По приказу Клавдия мастера изобрели новый папирус. Склеенный из особых разнородных волокон, он был прочнее, отличался большой

плотностью и гладкостью. С того времени ливианский папирус стали забывать, августовский употребляли для частных писем, а клавдиев – для официальных бумаг. Им же пользовались уважающие себя издатели, которые часто жаловались на то, что торговцы на рынке продают негодные листы, с желтыми пятнами, пористые, легко впитывавшие влагу, отчего тушь расплывалась и рукопись выглядела неряшливо.

Истинные знатоки литературы переписывали новинки сами, что стало излишним, когда издательское дело в империи, как и книжная торговля, достигло большого размаха. Даже не очень состоятельные граждане могли покупать книги в лавках, где разрешалось просто смотреть, разворачивать свитки, оценивать оформление, рассматривать картинки. Можно было и кое-что прочитать, например, посвящение – своеобразное лицо античной книги, – заключенное в тщательно выписанной первой строке.

Уже в древности писателей частенько просили подарить или одолжить на время их книги. Авторских экземпляров в то время никто не получал, и потому книги свои они дарили весьма неохотно, чаще отсылая просителя в лавку:

Требуешь от меня в подарок ты, Квинт, моих книжек.
Нет у меня: их продаст книготорговец Трифон.
«Деньги платить за пустяк? Да с ума не сошел я!
Я не дурак!» – говоришь ты. Но ведь и я не дурак.

Марциалл. «Эпиграммы»

На каждого издателя работала целая армия переписчиков. Оплата их труда зависела от объема скопированного текста, что издавна определялось по особой, скорее всего заимствованной у греков стихометрической системе. Критерием подсчета в ней являлись

300 строк, равных по величине так называемой нормальной строчке. В пору правления Диоклетиана (284–305 годы н. э.) основной единицей измерения стала сотня строк.

В роли критиков обычно выступали знакомые и друзья автора, а редактированием и корректурой, вопреки его желанию, занимались переписчики. Издатели в свою очередь старались предотвратить частное переписывание книг, выбрасывая на рынок большие тиражи, чтобы полностью удовлетворить спрос на то или иное произведение. Это делалось не столько в целях подавления конкурентов, сколько ради сохранения подлинных, не извращенных чужими мыслями и корявыми фразами текстов. Труд переписчиков сродни ремесленному; не имея способности к творчеству, римские копиисты все же пытались творить, вводя собственные, зачастую нелепые толкования, исправляя ошибки, которые в самом деле ошибками не являлись. Кроме того, низкая плата заставляла переписывать книги с максимально возможной скоростью, что не могло не влиять на качество текста и, как следствие, вредило репутации автора.

Библиотека Цельсия в Эфесе. Реконструкция

Официально авторского права в Риме не существовало. Переписывать, вносить ненужные исправления и распространять любой литературный труд, причем в любом количестве экземпляров, мог всякий, кто имел на то желание. Однако ничего подобного не происходило, поскольку относиться с уважением к чужой собственности заставлял неписанный закон, а тот подобно закону чести обязывал человека сильнее, чем императорские указы.

В эллинской культуре существовало нечто напоминавшее организованную литературную критику. В Древнем Риме даже в имперские времена ее не было, поэтому автор показывал свои сочинения тем, от кого надеялся услышать беспристрастное мнение.

Чаще всего это происходило в виде рецитаций (от лат. recitare – «читать вслух»), одну из которых, устроенную молодым в ту пору поэтом Теренцием, описал Светоний: «Написав первую свою комедию, он предложил ее вниманию эдилов, а те велели прочесть ее знаменитому Цецилию Стацию. Говорят, что он явился к нему во время трапезы, бедно одетый, и, сидя на скамейке возле ложа, прочел начало пьесы. После первых же строк Цецилий пригласил его возлечь и обедать вместе с ним, а затем выслушал остальное с великим восторгом».