Её
Шрифт:
— Стоп! Стоп!
Сэмми надавила на тормоза, и машина, казалось, закачалась. Она повернулась к нему.
— Я замедлилась. Тебе не нужно кричать на меня, чтобы я остановилась.
— Да. Но ты не замедлилась. Ради Бога, используй немного здравого смысла. Ты должна двигаться медленнее на поворотах и по кругу. Вот почему ты потеряла контроль над автомобилем на ухабе.
Он провел пальцами по волосам, дергая себя за волосы.
— Выезжай из парковки, потом сдай назад, и будь внимательной с тротуаром.
— Хорошо, я поняла. Но тебе не нужно было кричать. Я только учусь.
— Я не кричал.
— Я этого не делала. Вообще-то автостоянка пустая.
— Что, если бы мы были на дороге?
— Мы не были. Мы находимся на этой пустой автостоянке, чтобы я могла учиться.
Сэмми задним ходом ехала по автостоянке с подходящей скоростью.
— Вот, другое дело.
— Если бы ты сказал мне, что хочешь поехать медленнее, я бы поехала медленнее. Но ты сказал делать то, что я делала с Броком, и я так и сделала.
Слейтер чувствовал, как будто выдирает волосы. Как Сэмми могла не знать, что нужно замедляться на поворотах и по кругу?
— Ради всего святого, разве Брок не сказал тебе вчера, что нужно ездить медленно и придерживаться ограничений скорости?
— На самом деле, нет. Брок сказал, что хочет, чтобы мне было комфортно с автомобилем. Он сказал, чтобы я смогла почувствовать единение, и то, что я в безопасности.
— Черт возьми, неудивительно, что вчера он выглядел вымотанным. Он тебя ничему не научил? Как ты можешь думать, что мы придерживались безопасной скорости? Только идиот будет думать так!
— Ты снова кричишь. Нет необходимости кричать на меня. Мне не нравится, когда на меня кричат или говорят, что я идиотка. Я думаю, с меня хватит на сегодня.
Слейтер не мог в это поверить. Брок был не прав, и он был тем, кто работал в полиции.
— Нет. Ты еще не закончила. Мы собираемся ездить по автостоянке, даже если это к чертям убьет меня.
Она остановилась.
— Я не собираюсь ничего делать, если ты продолжишь кричать на меня. Пожалуйста, прекрати кричать.
Сэмми начала выбираться из машины. Он крепко сжал ее руку, прежде чем она продвинулась дальше.
— Я не кричу!
«Дерьмо». Он кричал. Возможно, он не должен был учить Сэмми вождению. Он знал, что агрессия и крики — два ее спусковых механизма.
— Отпусти. Меня. Сейчас. Же. Слейтер.
Сэмми вырвала свою руку из захвата, подчеркивая каждое слово. Когда Сэмми освободилась от него, то открыла дверь и вышла.
Ударяя кулаком по приборной панели, он выругался, когда услышал, как он треснул. Выйдя из машины, он пошел за Сэмми.
— Ты не пойдешь домой. Давай, возвращайся в машину. Я отвезу тебя.
— Нет, спасибо. Я не хочу никуда ехать с тобой.
Он видел, как слезы заблестели на ее глазах.
Рыча на эту ситуацию, он схватил Сэмми за талию и потащил ее обратно к машине.
— Отпусти меня сейчас же, Слейтер. Не могу поверить, что ты делаешь это со мной. Поставь меня прямо сейчас или я никогда не прощу тебя.
Она пиналась и била его по руке.
Поставив ее перед пассажирской стороной, он наклонил ее голову к себе.
— Тебе нужно успокоиться. Ты слишком остро реагируешь. Ты не можешь вести себя как ребенок. Все, о чем я прошу тебя, ехать медленнее. Если ты не можешь справиться с этим, как ты справишься с остальным? Не будь такой наивной
«О, дерьмо». Он слышал, как слова выскользнули из него, и он не мог поверить, что схватил ее так, и дошел до того, что назвал ее ребенком... наверняка это было похоже на многие вещи из ее прошлого, а его слова были похожи на слова того ублюдка. Как он мог повторить такое поведение? Глаза Сэмми были широкими распахнуты как блюдца, и он наблюдал, как слезы стекали по ее щекам.
Слейтер знал, что сделал и сказал не то. Он отступил назад, и как только он это сделал, она выпрямилась, открыла дверь машины и села, не сказав ни слова. Он чувствовал себя дерьмово. Он никогда не должен был ничего говорить или делать то, что сделал сейчас, особенно с таким прошлым как у Сэмми. Если его мать когда-либо услышит, что он сказал, она не успокоится до конца своих дней. Она сказала ему, что люди более чувствительны, чем оборотни, и, если он поступит так же, как его отец, она самолично кастрирует Слейтера.
Подойдя к стороне водителя, он сел и отрегулировал кресло и зеркало, завел машину и поехал обратно к дому Сэмми.
После пяти минут молчания и ожидания, когда Сэмми что-то скажет, он вздохнул.
— Прости. Я не должен был говорить то, что сказал. Я думал, что терпелив, но это не так.
Сэмми не ответила, и он взглянул на нее, чтобы увидеть, как она почти сжалась на своем сидении. Его сердце сжалось, и он почувствовал себя еще хуже. Его медведь заскулил, и Слейтер мог чувствовать, что он злится на него за то, как он обращался с их парой. Он ненавидел то, какой она была сейчас. Он предпочел бы, чтобы она кричала и дралась с ним, чем сжималась в углу.
Брок сидел в кабинете своего капитана, ожидая, когда он приступит к делу, и скажет ему, почему вызвал его. Светская беседа была почти окончена, и Брок знал, что это должно быть что-то серьезное, если он начал с пустого разговора и не дошел до сути.
— Как я уже сказал, я рад, что тебе намного лучше теперь, когда твоя пара дала тебе шанс, но я думал, что, может быть, ты мог вскользь задать ей несколько вопросов об Отколовшемся участке. Отдел внутренних расследований запросил информацию, и я сказал, что поговорю с тобой. Я подумал, что ты мог бы задать пару вопросов.
Брок зарычал и встал.
— Я знал, что что-то не так с этим участком. Я не знаю никого в нашем участке, кто позволил бы себе относиться к своей жене, супруге или девушке так, как это делал Грег. Мне не нравится поднимать этот вопрос, потому что Сэмми действительно некомфортно. Она «заползает в раковину», и требуется время, чтобы вытащить из нее.
Брок шагал взад и вперед в кабинете своего капитана, не зная, что ему делать. Он хотел убедиться, что его пара в безопасности, и ему нужно было знать, что он может защитить ее. Ему нужно было знать, что он лучше, чем любой другой оборотень для нее. Он убьет всех ее демонов. Может быть, если бы он узнал, что случилось, и посадил их всех в тюрьму, Сэмми стала бы чувствовать себя в безопасности. Она может перестать прятаться, дрожать от страха при упоминании Грега или чего-то, связанного с его участком.