Её я
Шрифт:
– А вы как будто меня не понимаете! Мы вынесли и захоронили другое тело на участке шахидов! Неизвестно, кому оно принадлежало…
Врач решил поддержать своего коллегу и похлопал Хани по плечу:
– И это вместо благодарности?
– О какой благодарности вы говорите? – изумился Хани.
– Слава Аллаху, ежедневно присылаете нам три-четыре тела шахидов, без документов, без регистрации, и только обещаете нам премиальные, а вместо этого теперь претензии! Эта кампания по перезахоронению с ума нас сведет! В чем проблема? Сегодня у вас два тела неизвестных шахидов…
Глаза
– Как два? Нет! Всего один!
– Нет, два неразложившихся тела! Одно – этот молодой человек, тело целенькое, но форма сгнила, а второй старик! И тело целое, и одежда…
Врач указал мне на корзину для одежды, и я достал из нее вначале сгнившую военную форму, а потом кремового цвета брюки и белую рубашку… И остолбенел. На белой рубашке желтело пятно от кашицы – шоле… Я показал рубашку Хани:
– Это ведь… это ведь рубашка господина Фаттаха… А где он сам?
Хани зашатался, словно теряя сознание. Врач все твердил свое:
– Так в чем проблема? У нас два личных дела сегодня, и других нет. Оба – неизвестные шахиды, которых я осмотрел. Вот документы… Пожалуйста…
Он вышел из обмывочной комнаты и вскоре вернулся с листками бумаги, которые и дал мне, я прочел их… Отдел учета умерших… Имя и фамилия – в обоих бланках было написано: «Неизвестный шахид, кампания по перезахоронению, братская могила № 24». В обоих бланках в графе «причина окончательного освидетельствования» стояло: «отсутствие документов». Оба бланка подписал врач и поставил печать. В обоих бланках во всех остальных графах (номер паспорта, имя отца и т. д.) было пусто. К обоим бланкам прилагались отпечатки пальцев. Еще была графа «примерный возраст», в одном бланке было указано 30, в другом – 60…
Хани стоял как оглушенный, а врач словно успокаивал его:
– Видимо, вас просто не предупредили, что привезут двоих.
Обмывальщик трупов рассказал:
– Их было двое, на первом топчане и втором. Сначала обмыли того, что на втором, положили в гроб. Потом обмыли другого, ожидаем гроб…
Другой работник вставил:
– Это ваша вина, что привезли только один гроб.
Первый обмывальщик, который, как мне кажется, начал что-то понимать, заявил:
– Не нами сказано: обмывальщик с покойниками работает! То есть нам до них дела нет…
Хани тихо сказал:
– Старик – мой родственник. Он был живой…
Все смотрели друг на друга в недоумении. Врач поднял брови:
– Мы и сфотографировали их, и отпечатки пальцев есть… И потом, я сам освидетельствовал обоих: они были мертвы…
Я открыл блокнот, где Али Фаттах оставил свой отпечаток пальца, сравнил его с приложенным к бланку. Точно я не мог бы сказать, но отпечатки казались одинаковыми… И тут Хани бросился прочь из обмывочной. Наверняка он побежал к участку номер 32. Я и врач, а также двое обмывальщиков кинулись следом…
Выскочив из покойницкой, мы увидели, как синий автомобиль «Пежо», взвизгнув шинами, рванул с места и, поднимая пыль, понесся по дорожке кладбища. Мы побежали следом – к участку 32. На бегу врач спросил меня:
–
– Нет! Он вообще был жив… С нами приехал. Это дядя его жены…
Никто ничего не понимал. Наконец все добежали до могилы. Вокруг нее было много народа: не только Хани, Халия и Немат, но и другие, в том числе женщины и дети. А Хани уже искал могильщиков. Потом начал разыскивать тех, кто читал молитвы захоронения. Я тем временем описал врачу и обмывальщикам приметы Фаттаха, и они согласились, что это был он. Халия и Немат вели себя так, как будто еще не совсем поняли, что произошло. Между тем собравшиеся люди очень шумели! Я спросил у одной из незнакомых женщин – старушки в ветхой цветастой чадре:
– Дорогая матушка! А зачем вы сюда пришли? Это могила неизвестного…
Вытирая слезы, она сердито взглянула на меня и ответила:
– Какого еще неизвестного? Разве это не участок шахидов номер тридцать два? Разве это не господин Немат? Значит, это могила господина Фаттаха… Могила хозяина нашего Немата… Да упокоит Аллах его душу!
И старушка начала рыдать, вплетая свой крик в причитания других. Еще одна женщина спросила меня:
– А вы сын покойного?
Я указал ей на Хани, и она подошла к нему, ведя за собой детей.
– Да помилует Аллах вашего отца! – сказала она Хани.
Тот тоже, как и я, спросил изумленно:
– А кого вы здесь провожаете?
– Как это? Хадж-Али Фаттаха, кого же?…
– А откуда вы узнали?
– Вчера вот от этого самого господина Немата…
Немат объяснил нам с Хани:
– Я вчера вечером, как всегда, отнес им недельные пакеты со вспомоществованием. Десять лет я это делаю… И хаджи мне сказал: никогда в разговоры с ними не вступать, отдавать и уходить.
Женщины объяснили:
– Ну вот в этих самых пакетах и была карточка с номером участка 32. И написано, чтобы мы не приходили, дескать, ему будет плохо, если мы станем горевать… Ах, Хадж-Фаттах, на кого ты нас покинул?..
Хани пошатывался, словно оглушенный. Могильщик привел ему чтеца молитв захоронения. Старик, как увидел Хани, начал ему объяснять:
– Военные ребята сами хотели читать над покойным, но и я, кстати, хотел взглянуть на него. Это ведь чудо! Я видел его лицо, слава Аллаху! Совершенно не разложившееся, словно только что умер! Старик лежал так спокойно, словно спит. Прочтя молитву, я поцеловал его. Это чудо было, уважаемый…
Хани переспросил:
– Старик?
Я между тем взялся за врача.
– Вы уверены, что этот человек был мертв?
– Конечно! Я же обследовал его. По закону мы обязаны и пульс прощупать…
Подтвердил это и обмывальщик:
– Я сам его обмывал! Сомнений в смерти нет…
Я повернулся к врачу:
– Значит, никаких сомнений? Тело не было теплым? А то, что на нем цивильная обувь и одежда, вас не насторожило?
– Послушайте, уважаемый! Все это слова одни. Привозят целехонькое тело и говорят: десять лет как умер. Если бы он еще и теплый был, я бы сказал: что же, еще одно чудо…