Её тайна
Шрифт:
Внезапно двери душевой с грохотом разъезжаются и поток моих мыслей прерывается. Я вскрикиваю от испуга, жмусь к стене и поднимаю голову. Надо мной стоит Асадов — он выглядит напряжённым, чёрные глаза бегают по моему лицу, спускаются к запястьям и внимательно осматривают. Он будто царапает кожу взглядом, оставляя отметины.
— Я же звал тебя, Наташа, почему не отзывалась? — в его голосе слышатся жёсткие нотки.
Я прикрываю грудь руками, глядя, как на Динара льётся вода. Рубашка на его теле промокла, но он по-прежнему не двигается и продолжает смотреть на меня.
— Вы…
Динар громко ругается, затем выключает воду, тянется рукой к полотенцу и закутывает меня в него, как в кокон. Поднимает на руки и относит на кровать. Приносит из ванной комнаты ещё одно полотенце и промокает им волосы. Уже второй раз за последние два дня он видит меня обнажённой. Мне это не нравится. После всего, что произошло в подсобке ресторана, я не хочу, чтобы меня касались. Упираюсь ногами в матрас и отодвигаюсь к спинке кровати, натягивая одеяло до подбородка. Биться в истерике и плакать я не собираюсь. Стоит только начать и уже не остановлюсь. Пройденный этап. Лучше взять себя в руки и постараться не усложнять Динару жизнь. Впрочем, как и себе.
— Я в порядке, — произношу глухо. — В относительном порядке. В моих мыслях нет навредить себе, если речь об этом. — Показываю ему свои руки. — Вы же поэтому осматривали мои запястья? Лазарев не успел ничего со мной сделать. Ничего из того, о чём я бы потом никогда не смогла забыть. И я адекватная, ясно?
— Вы? — морщится Динар, не сводя с меня напряжённого взгляда. — Хватить мне выкать, — мрачно выплёвывает он, а я опускаю взгляд на его мокрую рубашку, облепившую крепкие мышцы. — Звучит, как будто тебе пять лет, а мне по меньшей мере пятьдесят. Твой организм получил сильную интоксикацию. У тебя аллергия на ряд веществ, ты знала об этом?
Я отрицательно мотаю головой. Хотя, после того вечера в клубе весь следующий день мне было очень плохо. Возможно, из-за аллергии?
— И что значит «в порядке»? Ты спала почти двое суток и всё это время была под капельницей. — Он неотрывно следит за мной. — А если бы я не оттащил от тебя Лазарева, что потом Максиму бы сказал, а, Наташа? Что за детская принципиальность? Тебя кто-то заставляет работать? Мы же накануне разговаривали о том, что ты докладываешь мне о каждом своём шаге, — его тон становится немного тише, а грудь вздымается не так высоко. Динар злится, но пытается сдерживать себя.
— Успел? — шепчу я.
Как он вообще там оказался? И что с Ринатом? Почему он не пришёл мне на помощь?
— Мне позвонил следователь и сказал, что подружка дала против тебя показания. Я как раз ехал домой и решил забрать тебя из ресторана. По счастливой случайности оказался рядом в тот же промежуток времени, что и Лазарев.
Я качаю головой, чувствуя, как затылок пронзает боль. Алина дала против меня показания? Вспоминаю, как она просила за что-то прощение, перед тем как выбежать из подсобки. Разве не за то, что оставила меня с Демьяном наедине?
— Такая сейчас дружба у вас, да? Или я что-то не понимаю?
— Мне не следовало идти в клуб, ехать на работу, — признаю я. — Вы… ты, —
Динар опускает глаза на мои руки, которыми я сжимаю края покрывала, и шумно выдыхает.
— Да, конечно, — кивает он и выходит за дверь.
Без его присутствия в комнате даже дышать становиться легче. Но спустя полчаса в дверь раздаётся стук.
— Наташа, — слышу голос Асадова, — я приготовил ужин. Спускайся.
Сам? Вряд ли я захочу пропустить такое. Не знаю, что за лекарство было в капельнице, но с каждой минутой мне становится лучше. И ещё я не такая слабая, как он думает. В детском доме надо мной, конечно, как Демьян, никто не издевался, но всякое бывало. И самое достойное — это собраться духом и не зацикливаться на случившемся. И зная Динара, смею предположить, что Демьян от него своё уже получил. Или ещё получит.
Собрав волосы в высокий хвост, я натягиваю джинсы с футболкой и спускаюсь вниз. Из кухни пахнет очень аппетитно. Желудок сводит от голода, и слюна собирается во рту.
— Жареная картошка? — изгибаю бровь, наблюдая, как Асадов ставит сковороду на подставку посередине стола.
— А ещё мясная нарезка, зелень и овощи. Садись.
— Ты умеешь готовить? Запах как из детства.
Папа сколотил состояние, когда мне исполнилось десять, а до этого мы жили по средствам. Динар был рядом с отцом и Максимом, сколько я себя помню. И до недавнего времени я и предположить не могла, что буду жить с ним, а он останется единственным человеком из нашего окружения, который не отвернётся. Даже родственники, и те отказывались общаться.
— Умею, — смеётся он. — Я ведь служил два года по контракту в горячей точке, там и научился. Мы тогда моё возвращение праздновали, помнишь?
Когда он говорит про контракт и горячую точку, в голове вспышкой мелькает воспоминание, как отец с кем-то договаривается о выкупе. Динар тогда три месяца в плену провёл. Я об этом забыла.
— И татуировка на шее с тех времён? — уточняю я, разглядывая рисунок.
Не могу разобрать, что там, но смотрится красиво. Я ещё в прошлый раз обратила на неё внимание.
— Да. С ребятами сделали, когда из плена выбрались. По пьяни дело было.
Я задерживаю взгляд на его лице. Сейчас он улыбается, но его глаза смотрят на меня с беспокойством и интересом. Я больше не боюсь его, это какое-то другое чувство. Точно не страх. Благодарность? Ведь он спас меня, ухаживает и пытается заботиться. Почти как Макс…
Я съедаю всё, что он накладывает мне в тарелку, и убираю посуду со стола.
— Спасибо, всё очень вкусно.
— Наташа, у меня через несколько дней поездка в Австрию. — Я резко поворачиваюсь и смотрю на Динара. — Оставлять тебя одну я не хочу. У тебя сейчас подписка о невыезде, но я всё решу. Следователь нормальный мужик. Паспорт заграничный у тебя есть?