Её шикарный босс

Бузакина Юлия

Ринат брезгливо посматривал на их жертву, видимо, раздумывая, что делать дальше.

— Оставлять его в живых нельзя, — первым нарушил молчание он.

— Нельзя, — согласился Ярцев.

— Может, утопим? Река недалеко.

— Утопим.

Ринат позвал охрану и коротко что-то сказал на чеченском. Те отрезали веревки, привязывавшие Сережу к стулу, и поволокли тело к выходу.

— У меня есть катер. Здесь, недалеко, в камышах. Погрузим в катер и выбросим где-то на середине реки. Пока выловят, рак на горе свистнет.

Ярцев затушил сигарету о стену, засунул руки в карманы дубленки и

молча пошел следом. Ему хотелось точно быть уверенным в том, что проклятый брат Кати больше не причинит ей зла. Он будет спокоен, только когда увидит его мертвым.

Ночь выдалась морозная, и ясная луна зловеще освещала им путь. По каменистой, обрывистой тропинке они спустились к реке, где у маленькой пристани стоял небольшой катер.

У берега было по-настоящему холодно. Чуть шелестящие камыши навевали неприятные чувства. Вода у пристани кое-где покрылась ледяной коркой, но быстрое течение пока еще не давало ей замерзнуть.

Ярцев и Ринат дождались, когда едва живое тело погрузят на катер, и зашли на борт следом. Ринат вывел катер к середине реки и выключил мотор.

Вокруг стояла зловещая тишина. Адский холод пробирался под одежду и впивался в кожу.

Их жертва вдруг пришла в сознание. Посиневший от холода, Сережа резко поднялся на ноги, заорал от ужаса, и, не удержавшись на краю кормы, поскользнулся и выпал за борт. Связанные веревкой руки не дали ему шанса выбраться на поверхность ледяной реки.

Ярцев и Ринат стояли на корме и мрачно наблюдали, как над темной водой, освещенной тусклой луной, расходятся круги.

Через некоторое время вода успокоилась, и больше ничто не напоминало о том, что еще недавно рядом с кормой выпал человек.

— Собаке собачья смерть, — презрительно сплюнул на воду Ринат, и Ярцев молчаливо с ним согласился.

Когда катер привез их обратно на берег, Ринат внимательно посмотрел на подельника.

— Наши друзья хотят еще один военный завод. Дело очень выгодное и прибыльное. На границе то и дело вспыхивают конфликты. Нам нужно много оружия. Теперь все будет легально.

— Еще один завод? Все деньги вложены в СтройИнвест.

— Через полгода в городе поменяют мэра. Все твои стройки рухнут в одночасье. Советую избавиться от корпорации как можно скорее. Предложи ее своему конкуренту из Москвы. Думаю, он не откажется от выгодной сделки.

— Я подумаю, — заледеневшими от холода губами проговорил Ярцев.

Ринат понимающе кивнул, и они пожали друг другу руки.

Домой Ярцев пробирался, словно преступник. Отмыл во дворе туфли ледяной водой, что была в маленькой колонке, и едва шевелящимися замерзшими руками украдкой стянул с себя брюки, не заходя в прихожую. Он не хотел, чтобы Катя о чем-то догадалась, и желал только одного – чтобы вино усыпило ее до самого утра.

На его счастье, она все еще мирно спала на диванчике в кухне.

Ярцев придирчиво осмотрел свою дубленку, и тоже обнаружил кровь.

Он быстро переоделся в мягкое домашнее трико и майку, сложил туфли, брюки и дубленку в мусорный пакет. Вынес на задний двор, залил керосином и поджег. Пламя пылало, шипело и яростно пожирало следы недавнего преступления, оставляя за собой черные клубы дыма.

Он дождался, когда вещи сгорят, собрал обгоревшие остатки и выбросил их

в мусорный бак.

Вернулся домой через заднюю дверь и закрылся в ванной комнате. Тщательно отмывшись в горячей воде, он переоделся в теплый махровый халат и выбрался из ванной.

От шума открывающейся двери Катя проснулась.

— Саш, который час?.. Что ты делаешь?

— Душ принимал, пока ты спала. — Он посмотрел на часы в сотовом телефоне и тут же спрятал его в карман трико – часы показывали половину четвертого утра. — Давай я отнесу тебя в кровать.

Он подхватил ее, сонную, на руки. Катя улыбнулась и обхватила его за шею тонкими пальцами. Ярцев с нежностью поцеловал ее в губы и бережно понес в спальню. Завтра он купит Кате новое кольцо и еще раз попросит ее выйти за него замуж. Возможно, они тихо распишутся дома под рождество, еще до ее отъезда в Германию. Главное – Сережи больше нет. Он никогда не потревожит Катю. Отныне сердце Ярцева было спокойно.

Эпилог

Конец декабря выдался богатым на снег, и весь двор замело сугробами.

Катя подошла к окну и раздвинула занавески. Ярцев в дубленке нараспашку усердно разгребал снег и дымил очередной сигаретой.

Она украдкой вздохнула – в последнее время он очень много курил и пил. Катя посмотрела на свое платье. Длиною в пол, из нежного розового шелка, платье было потрясающе красивым. Колье из крупного жемчуга на шее тоже заставляло сердце замирать от восхищения. На столе в гостиной горели яркие свечи. Огромная сосна заняла четверть комнаты и сияла разноцветными огнями.

Но платье и роскошный интерьер не делали красивее ее саму. Повреждения, нанесенные братом, было невозможно скрыть. Да, Саша запретил держать в доме зеркала, и, кажется, даже привык не замечать ее изъянов. Но от этого Кате не становилось легче. Да и как можно чувствовать себя счастливой, если в дом нельзя позвать гостей? Если нельзя вместе выбраться куда-нибудь в город, поужинать в ресторане или просто побродить по магазинам?

А больше всего Катя боялась себя самой.

По ее настойчивой просьбе они занимались любовью только в полной темноте. Катино самолюбие не могло вынести мысли о том, что Саша видит ее лицо во время этих занятий. Увы, она перестала получать удовольствие от секса, и каждый раз мечтала только о том, чтобы все поскорее закончилось, и можно было натянуть на голову одеяло и притвориться спящей.

Как бы там ни было, теперь Катя всецело принадлежала Ярцеву. Она уже не помнила, о чем мечтала в юности и к чему стремилась до встречи с ним. У нее не было работы, ей было негде жить, а ее изуродованное лицо указывало на то, что единственный выход – это покончить с собой, чтобы не терпеть сочувствующие и брезгливые взгляды людей. Она была жива только потому, что Саша верил в пластическую хирургию, и ей не оставалось ничего другого, как прятаться в их общем доме и ждать.

Она держалась изо всех сил, желая только одного – чтобы скорее наступило первое февраля, и ее отправили в Германию. Она уже решила, что поедет одна. Саша еще не знал об этом решении. Но никакие его доводы не заставят ее согласиться продолжать видеться с ним. Каждый их общий день становился очередной пыткой, испытанием ее психики на прочность.