Ее любили все
Шрифт:
«Куда она могла отправиться? Да еще в длинной шубе…»
Судя по всему, Лиза – наверное, чтобы не попасться на глаза стрелку – выбрала окольную дорогу и рискнула пойти через лес.
«Вероятно, она знает тропинку… Какая к черту тропинка? – одернул себя капитан. – Там же снега навалило не меньше, чем здесь… А если она собьется с пути, упадет и сломает ногу? Провалится в яму? А, черт побери!»
Если бы Толя Владимиров был жив, Кошкин оставил бы с ним гостей, а сам рискнул пойти за Лизой. Но тело Толи было перенесено в сарай за гаражом, а Кошкин остался совершенно
И он вернулся в дом скрепя сердце. Но тут в голову ему пришла новая мысль, и он заглянул в охотничью комнату. Так и есть: на стене теперь не хватало двух ружей.
«Так… То есть она решила пойти сама за помощью… взяла ружье… допустим… Но зачем тогда убивать Машу? Тем более если хотела уйти незаметно…»
Кошкин был недоволен собой, и для этого у него имелись все причины.
«Я похож на сыщиков из романов, которые описывал этот критик, – усмехнулся он. – У меня на руках куча трупов, а расследование так и не продвигается…»
Он вернулся в желтую гостиную, сказал, что будет вызывать гостей по одному в соседнюю комнату, и принялся за работу. Сначала поговорил с Филиппом. Не создалось ли у того впечатления, что его жена могла сама пожелать отправиться за помощью?
– Может быть, – мрачно ответил Филипп. – Ей надоели пустопорожние беседы, она волновалась за детей… Но чтобы Лиза кого-то убила… не укладывается в голове!
– Но вам она не сказала, что уходит?
– Нет. Может быть, боялась, что я стану ее отговаривать? – Филипп слабо усмехнулся. – Я ведь, скажем прямо, тот еще паникер.
– В данных обстоятельствах, – дипломатично ответил Кошкин, – я вполне вас понимаю.
Затем он вызвал Илону Альбертовну. Не отлучался ли кто-то из тех, кто находился в ее комнате? Не заметила ли она чего-то подозрительного?
– Нет. Нет!
– Тогда, может быть, кто-то задержался или пришел позже всех?
– Мой зять, но у него болела нога, и он шел медленно.
Знала ли она, что ее дочь собралась уходить? И тут ответ был отрицательный. И, конечно, Илона Альбертовна была совершенно уверена, что Лиза никак не могла быть убийцей.
– Понимаете, это исключено, это просто исключено! В конце концов, я мать, и я знаю своего ребенка!
– Тогда кто же мог это сделать?
– Не знаю, – с сомнением сказала Илона Альбертовна. – Но явно не тот, кто находился в моей комнате!
Кошкин потер лоб, в лучших традициях детективного романа представил себе, как Виктория и Кирилл, сговорившись, вернулись в бильярдную и убили Машу, а затем хладнокровно поднялись к нему, чтобы обеспечить себе алиби.
А вообще, кроме шуток: чем больше трупов появлялось в этом запутанном деле, тем упорнее некоторые пытались его убедить, что в доме собрались одни исключительно порядочные люди, неспособные на убийство.
– Будьте так добры, позовите сюда господина Подгорного, – попросил Олег старушку. – Мне надо кое-что уточнить.
Критик явился в явно приподнятом настроении, и капитан, заметив это, сделался мрачнее тучи.
– Поговорим? – предложил
– Поговорим, – легко согласился Лев. – Кстати, вы знаете, какое событие послужило отправной точкой для создания этого романа?
– Меня сейчас не литература интересует, – огрызнулся Кошкин, – а то, почему вы предложили зарезать домработницу и ее дочь, а через минуту выяснилось, что дочь действительно зарезана. Как прикажете это понимать?
– Как простое совпадение, – с готовностью ответил Лев. – Кстати, отмечу один подозрительный момент. Предложение ухлопать обоих было сделано в присутствии одного работника милиции, которого, – Лев ухмыльнулся, – вы отлично знаете, потому что каждый день видите его в зеркале. Вопрос: почему данный работник никак не отреагировал?
Капитан вздохнул.
– Знаете, – без особой даже кровожадности признался он, – я надеюсь, что когда кого-нибудь еще в этом доме убьют, это будете вы.
– Наши надежды чертовски совпадают, – сознался критик, ухмыляясь еще шире. – С той поправкой, что я надеюсь, что ухлопают вас!
И он удалился с гордым сознанием своего превосходства.
Оставшись один, Кошкин выругался. Но надо было продолжать расследование, и поэтому он пригласил для беседы Макса Доронина.
– Знаете, – объявил плейбой, переступая порог, – мне кажется, я могу сказать, кто имел возможность убить эту девицу.
– Кто же? – без особого энтузиазма спросил Кошкин.
– Да Виктория проговорилась, что она о чем-то беседовала с вами, а Кирилл ждал ее за дверью, – объявил Макс. – Откуда она знает, что он ее ждал, а не сошел, к примеру, вниз, чтобы убить дочку домработницы?
И он с торжеством поглядел на своего собеседника.
Кошкин не стал говорить, что похожая мысль только что пришла ему в голову. Вместо этого он спросил:
– Скажите мне лучше, Максим Петрович, зачем вы рассылали эти письма?
И с интересом поглядел на лицо своего собеседника. А поглядев, убедился, что был совершенно прав.
Видите ли, Олег Кошкин при всех своих недостатках был чертовски опытный сыщик.
– Какие еще письма? – попытался выиграть время плейбой.
– Ну как же. «Ты убил Евгению». Одно из них получил Валентин Степанович, а потом передал мне. Позже я узнал, что были и другие адресаты, а для предосторожности вы послали такое же письмо и себе. – Кошкин вздохнул. – Скажите мне, только честно: на что вы надеялись?
– Это вам Ира сказала, что я… – начал Макс и запнулся.
– Почему именно она?
– Потому что она лазила втихаря у меня в компьютере, вот почему, – сердито ответил Макс. – Все искала, не пишут ли мне другие бабы. Значит, она?
– Нет, – безмятежно ответил Кошкин. – Она вас не выдала. Признаться, я насторожился уже тогда, когда в вашем присутствии предположил, что письма могли посылать вы. У вас лицо тогда стало, как у пойманного с поличным. А ваша девушка… Когда я показал ей одно из посланий, она стала все отрицать. Но у нее был такой вид, что я сразу же понял, кого она может покрывать. Только одного человека, Макс. Вас.