Её Дневник
Шрифт:
– Ты всех девушек называешь крошками? – спрашиваю я, прищурившись.
– Только тех, чьи имена не вижу смысла запоминать.
У меня челюсть отпала от такого ответа. Видимо, моё имя он тоже запоминать не собирался. Это очень злило.
– Не смей больше называть меня крошкой.
Он лишь усмехнулся.
– А ты милая. Милая малышка Соболева. Так и буду звать.
– Можно просто Милана.
– Не рассчитывай, Милана, что я буду подыгрывать тебе вечно, – серьёзно сказал Андрей. – Особенно в твоей басне про некие чувства ко мне.
Я удивлённо вытаращила на него глаза и изобразила недоумение.
– Не прикидывайся. Алексей рассказал мне про
Такая пунцовая я сидела, только когда меня отчитали в кабинете директора школы за разбитое окно во время перемены. По сути, сейчас меня тоже отчитали, но тихо так, с расстановкой и выдержанной интонацией. Даже отвечать не хотелось, просто кивнула и отвела взгляд от синих глаз.
Я вздрогнула, когда у Воронцова зазвенел телефон. Не могу объяснить почему, но в присутствии этого молодого человека я слишком заметно нервничала. Наверное, всему виной наша маленькая тайна. Точнее, моя тайна, которую он любезно хранил. Неосознанно засмотрелась на его черты лица, когда он говорил по телефону. Именно с такой внешностью мужчины снимаются в рекламах дорогого парфюма. Если в двух словах: роскошный и опасный. Ты был прав, когда не хотел устраивать нам встречу. И почему-то сейчас, когда моё сердце набирало ритм лишь при взгляде на него, я была уверена в правдивости твоих слов. Воронцов сердцеед, каких ещё поискать надо.
– Почему так смотришь, Мила? – улыбнулся он, закончив недолгий разговор. – Нравлюсь?
Тут же опустила взгляд.
– Зря та девушка ушла. Ты всё-таки похож на шутника.
– Значит, нравлюсь.
– Нет, – тут же фыркнула я.
Он ответил улыбкой, начиная меня бесить по-настоящему. Самоувереннее человека в жизни ещё не встречала.
– Уходим. – Андрей взял меня за руку и повел сквозь толпу танцующих.
– Как уходим? А Лёша?
– Уехал со своей девушкой. Только что. Просил тебя проводить.
Уехал? Но мы же должны были вместе уйти. Ноги в момент затвердели, переставая двигаться. Ты даже не попрощался. Стояла и не могла скрыть разочарование. Воронцов тоже остановился, нависнув надо мной.
– Вот как бывает, моя Милая, когда девушка начинает контролировать твоё местоположение при помощи твоего же смартфона. Неприятно, но, может, в следующий раз будет умнее. Сам себе проблему нарисовал, когда тебя с собой притащил.
Мне стало невероятно стыдно. Я столько проблем тебе организовала. Так не поступают с любимыми людьми. Нужно будет извиниться.
Когда мы оделись и вышли к такси, Воронцов уверенно направился в машину со мной. В длинном черном пальто нараспашку, с которым я просидела почти целый день в шкафу, он выглядел ещё роскошнее.
– Я сама доеду, – возразила, совсем не желая находиться с ним рядом больше десяти минут, что мы уже провели вместе.
– Не пойдёт, – отрезал он, подталкивая меня в салон.
– Почему бы тебе не вернуться к своим крошкам? А Лёше скажем, что ты меня прямо до дома довёл.
– Оказывается, малышка Соболева ужасная врушка. Прям вся в братца!
Он всё-таки запихнул меня в салон и уселся рядом. Я отодвинулась к другой двери, на максимальное расстояние и спросила:
– Откуда ты моего брата знаешь?
– Учились
– Никогда раньше не видела тебя на его посиделках с друзьями.
– А мы и не друзья.
– Но с его лучшим другом вы дружите.
– Не думаю, что должен спрашивать у твоего брата разрешения.
Тут нас отвлёк водитель, который нетерпеливо желал узнать свой маршрут. Оказывается, Воронцов прекрасно знал, где я живу – сам назвал адрес. А я стала поправлять, что остановиться нужно на два квартала выше.
– Это ещё зачем?
– Неважно, – смутилась я.
– Постой-ка, так твои родители не знают, что ты была в клубе? – догадался он.
Я сжала челюсти, чувствуя невероятное раздражение.
– Эх, малышка Соболева. Твоя мама не говорила, что врать нехорошо?
– Моя мама умерла, когда я ещё говорить не научилась, – огрызнулась я.
Андрей извинился и стих, слава богу. Доехали до нужной мне остановки молча. К великой досаде, он вышел вместе со мной, и мы неторопливо пошли в сторону нашего особняка. Мы проходили второй квартал, когда я остановилась и повернулась к нему. Решила разговаривать честно, чтобы больше не пришлось краснеть.
– Дальше провожать не стоит. Не хочу, чтобы кто-то из моих увидел, что я возвращаюсь домой с парнем. Мачеха уверена, что я с подругой гуляю. Если отцу расскажут, будет долгий и жесткий допрос с лампой в лицо: кто ты и что со мной делал. Ну а если я не выдержу и расколюсь, то допрашивать будут потом тебя!
Андрей тихонько рассмеялся.
– Да уж, так рисковать, наверное, не стоит. Видимо, отец с тебя пылинки сдувает.
– Скорее держит на коротком поводке. Если пытаться его растянуть, может пострадать шея.
– Давно твой отец женился?
– Ещё до моего рождения, – немного грустно высказалась я. – С мамой он развёлся, когда она была беременна.
– Он знал?
– Ну, полагаю, что знал, раз я всё-таки оказалась в его доме шестимесячным ребенком и ношу его фамилию. А вообще мне об этом не рассказывают. Сопоставила даты развода отца, моего дня рождения, его второй свадьбы, ну и смерти матери.
Андрей озадаченно нахмурился, но промолчал. Неприятно, конечно, знать, что меня не желали ещё до моего рождения, но к этому я уже привыкла за восемнадцать лет существования. Единственными, кто тепло ко мне относился в семье, были дед и брат. Но дед умер, когда мне было восемь, а брат по большому счету на условия моего существования повлиять не мог. Не зря говорят, насильно мил не будешь. Я не знаю, что произошло между моими родителями, но ещё в детстве чувствовала, что отец меня не любит. Это было заметно буквально во всём: в его вечно холодном и пренебрежительном взгляде, в сухих приветствиях, мимолётных объятиях, настолько редких, что их можно пересчитать по пальцам. Сначала я всеми силами пыталась ему понравиться, старалась слушаться во всём, с улыбкой встречала после работы, каждый раз при этом дарила ему самодельные подарки, рассказывала, что научилась нового делать, думая, что вот именно в этот раз ему обязательно понравится и он полюбит меня так же, как Киру. Но каждый раз он сухо говорил «Молодец» или «Спасибо» и уходил. Не помню даже, сколько лет подряд я это делала, но перестала ровно в тот момент, когда однажды увидела в мусорном контейнере за нашим домом самодельную фоторамку, что мастерила ему больше недели и подарила накануне вечером. Меня даже посещали мысли, что я не родная ему. И, честно сказать, так было бы гораздо меньше обидно за его откровенное пренебрежение. Только вот наше очевидное внешнее сходство кричало об обратном.