Единый
Шрифт:
Я отбил нож дулом автомата и пнул белобрысого в живот. Он пошатнулся, но не упал. И не выронил нож. Невнятно выругавшись, снова атаковал.
Автомат мне мешал навешать ему люлей. Не стрелять же в него? Воспользовавшись моей заминкой, белобрысый отважно вцепился в автомат, не выпуская при этом и ножа, принялся выкручивать оружие так, чтобы направить дуло на меня.
— Да успокойся ты! — тяжело дыша от напряжения, сказал я. — Я не враг тебе…
— Ты враг! — задыхаясь, ответил белобрысый Данко. — С каторги сбежал? Дальше
— Да какой я ж предатель? — флегматично удивился Федя. — Это ты, Егорушка, загнул…
Мы застряли в клинче. Я бы поборол Егорушку, но боялся порезаться о клинок, маячивший в опасной близости от лица, или получить пулю. Риск был и от пули-дуры, и штыка-молодца.
— Федя, останови его! — крикнул я.
Федя огляделся, подобрал с пола стеклянную бутылку и разбил о белобрысую голову. Я поспешно отвернул лицо от разлетевшихся осколков. Егорушка, наконец, отвалил от меня, мягко обрушившись на грязный пол. Светлые волосы окрасились красным.
Я наклонился, придерживая одной рукой автомат, проверил пульс. Хоть Федя и постарался на славу, угощая ударом напарника, Егорушка не умер, а лишь потерял сознание.
— Оттащи его в ту комнату, — велел я Феде. — И свяжи покрепче. И рот заткни чем-нибудь, чтобы не орал.
— Есть!
— Ива, — обратился я к умботу, — почему моя магия не действует на этого патриота?
— Чрезвычайно высокая устойчивость к психогенным воздействиям…
— Как тогда на него пропаганда подействовала?
— Не исключено, что не подействовала. Он просто верит в свои идеалы.
— В какие идеалы? — заворчал я. — В понты, манию величия, каторгу и гнилые бараки?
— Люди странные, согласна, — улыбнулась Ива на внутреннем интерфейсе.
— Как думаешь, много таких… устойчивых, верящих в идеалы патриотов?
— Немного. Так же, как и немного тех, кто вообще ни во что не верит. Большинство — те, кого просто заморочили квестами.
— Серая масса, ага.
Пока Федя старательно связывал Егора в спальне, где громоздилась двухъярусная кровать, смахивающая на нары, я вышел из избы и свистнул. Спустя пару минут из леса вышел недовольный Витька.
— Что так долго? — забрюзжал он. — С двумя доходягами не мог справиться? Говорил же: пойдем вместе — помогу.
— Один из них — не доходяга, — сказал я. — Магия на него не действует, а ради родины он готов положить жизнь, не раздумывая.
— Положил? — равнодушно спросил Витька.
— Обошлось шишкой на голове, — ответил я, подумав, как бы отреагировал Витька, скажи я, что прикончил смелого охранника.
— Круто, — одобрил Витька. — Люди не виноваты, что иногда рождаются патриотами.
Мы вернулись в избу. Я велел Феде накрывать на стол — выкладывать все, что есть съестного. Оказалось не так и много: в основном консервы и сухари. Нашелся ароматный чай в виде спрессованных блоков — самый качественный продукт
— Транспорт есть у вас? — спросил я охранника, когда тот притащил кипящий самовар. — На каторгу как ездите?
— Мы не ездим. Оттуда сами приезжают, на грузовиках. Привозят груз или увозят. Наше дело — встретить да проводить. И следить за порядком.
— Плохо, — прошептал я.
— Наш бы мусоровоз воскресить, — сморозил глупость Витька. — Там столько всего было, ух! Я припоминаю…
— Вряд ли его можно воскресить, — думая о другом, сказал я. — Неживая материя при переходе разрушается… Кстати, ты говорил что-то про то, что мы материализовались заново в этом мире.
Витька нахмурился.
— Когда?
— В башне, сразу после твоих видений.
— А, это… Сам в толк не возьму, что такое болтал. Показалось, будто понял все, а потом — бац! Все испарилось. Это как бывает, когда во сне придумываешь что-нибудь умное, даже гениальное, просыпаешься, быстренько записываешь на бумажке или в телефон. Потом проснешься как следует, прочитаешь — и видишь, что полная фигня. Аж до кринжа доходит.
— И все-таки?
— Ну, мне показалось, что мы по-настоящему умерли в одном из миров, а в другом заново материализовались. Со всеми шмотками. Но шмотки эти — ненастоящие как бы… Остатки сна, часть лимба. Вот они и испарились со временем. А мы остались.
— То есть нас кто-то воскресил с теми вещами, которые нам запомнились, но потом решил, что это перебор и дематериализовал неорганику?
— О! Точняк!
— А где мы умерли по-настоящему? В Скучном мире или этом?
— Вот это я так и не понял…
— Ладно. — Я бросил взгляд за окно. Светало. — Опять нас понесло в метафизику. До чего она прилипчивая, а? Сконцентрируемся на насущном. Ива, как нам спрятаться от Ивы-1?
— Боюсь, что никак.
— Здрассьте, приехали! — сказал я. — Я-то надеялся, что ты что-нибудь придумаешь. Специальный зонтик там, или прихрамывать мне понадобиться, чтобы с орбиты не срисовали по походке.
— Ива-1 слишком развитый искусственный интеллект, — не без гордости заявила Ива, — чтобы попасться на такую удочку. С высокой долей вероятности она нас уже засекла и просто наблюдает.
— Значит, уничтожать нас не собираются?
— Нет. Или ждут санкции Сюзеренов.
Я подумал немного, затем решительно сказал:
— Дай мне связь с ней.
— Что? — поразилась Ива, хотя “услышала” с первого раза. Не могла не услышать, сидя у меня в мозгу.
— Сними блок с допарта связи. Я хочу с ней поговорить.