Единственные
Шрифт:
Потом Рома заглянул в кухонный тайничок. Там стояла почти пустая коньячная бутылка. Решив, что двадцать грамм коньяка беды не наделают, Рома собрался и поехал на работу. Он не знал, что тайничков теперь два. Второй был в бачке над унитазом.
Илона понимала – тяжелый разговор с мужем состоится, когда он вернется с работы. И неизвестно, что хуже, – дождаться его и перенести это испытание, обещая и клянясь, или сбежать.
Ждать было смертельно скучно.
Рома, при всех своих несомненных достоинствах, не испытывал потребности в праздниках – и за другими такой потребности не признавал. В редакции было принято впопыхах отмечать дни
Но то место, где оживет воспоминание о Буревом, было для нее под запретом.
Чем больше лет становилось их браку, тем меньше Илона дома и в обществе Ромы ощущала себя женщиной, постельные дела тоже этому способствовали. Женщиной она теперь могла быть только в складской подсобке. И это не предполагало секса. Просто там было мужское общество, и все мужчины показывали, что считают Илону желанной красавицей, ей этого хватало.
Она шла по складу, уверенно цокая каблуками по бетонному полу, и слышала:
– Илоночка, привет!
– Здравствуй, Илонка!
– Илоночка, зайди потом ко мне, я кое-что принесла!
– Добрый вечер, Илонка!
– Илоночка, солнышко!
– Илонка, у меня такая новость! Я сейчас забегу, расскажу!
– Илоночка, ты очаровательна!
Сидеть дома было невыносимо, Илона поела и пошла погулять, но цели не имела, денег на покупки тоже не имела – так, потаращиться на витрины, в которых все равно не было ничего хорошего.
Но в комиссионке она увидела комбинезон.
Это был кожаный комбинезон неимоверной красоты, который, она знала, очень бы ей пошел. Но и стоил он неимоверно.
– Что, козочка, любуешься?
Это Регина, забежавшая посмотреть, нет ли новой обувки для деток, оказалась рядом.
– Любуюсь, – согласилась Илона.
– Он столько не стоит.
– Ага…
Регина ушла, а Илона еще с четверть часа смотрела на этот кожаный шедевр, и мысли в голову лезли фантастические.
Видно, не зря с утра вспомнился Буревой. Вот бы предстать перед ним в этом комбинезоне! И почему-то пришел на ум Яр. Яра сильно недоставало. Человек, звавший ее сестренкой, пропал, сгинул, испарился. Остались только его слова о единственной любви.
Регина меж тем выстраивала план. У нее в голове имелась особая лестница – на ступеньках стояли в основном мужчины, но было и несколько женщин. Вот, скажем, Варвара Павловна занимала сейчас ступеньку где-то посередке – в силу своей должности. Регина в месяц зарабатывала гораздо больше, но на работе подчинялась Варваре Павловне, это и определило ступеньку. Мужчины на ней стояли более или менее стабильно, а у женщин была возможность перепрыгнуть через несколько ступенек, потому что место женщины определяется положением мужа. Вот Илонка была – непонятно кто, а стала женой заместителя ответственного
Как там повернется дело у дяди Левы – еще неизвестно, а партию и правительство еще никто не отменял, и Регина, работая в редакции, очень хорошо это знала. Пока семья просто занимается перераспределением материальных благ, заняв ключевые посты в универмагах и на складах, – это одно, а создание материальных благ – совсем другое, и оно может оказаться опасным. Вот тогда и понадобятся те связи, ради которых семья и относилась без иронии к скромной должности Регины. А Рома ведь далеко пойдет, такие маленькие мужчины – самые пробивные, вспомнить хотя бы Наполеона.
Некоторое время спустя Регина принесла в редакцию спортивную сумку с разноцветными надписями на языке, которого в природе не существовало, и позвала Илону в маленькую корректорскую.
– Вот, козочка, не совсем то, но чуть ли не вдвое дешевле. Я взяла на день, чтобы тебе померить, не понравится – верну.
– Боже мой, где ты это взяла?! – изумилась Илона, разворачивая газеты и добывая из них кожаный комбинезон.
– Ты же знаешь, у меня сестренка в комке работает.
Называть комиссионный магазин «комок» было недавней словесной модой. И троюродная сестра Регины действительно там трудилась, но магазин был не в центре, а ближе к окраине, и держал не слишком высокие цены. Это позволяло по-всякому манипулировать с действительно приличным товаром, который сдавали люди, не желающие тащиться за десять трамвайных остановок в центровые «комки».
То, что там оказался кожаный комбинезон, было обыкновенным чудом – семья и не такие знавала. Дядя Алик как-то купил у старушки большие иконы конца семнадцатого века, ценности несусветной, – вот это было действительно чудо. Старушка спасла их, когда в тридцатые горы рушили сельскую церковку, и очень долго прятала в сараюшке за дровами. Все остались довольны – дядя Алик от щедрости своей, купив реликвии за двести рублей, еще подарил пару современных образов для дома, новеньких и блестящих.
Илона натянула и застегнула комбинезон, огладила на боках и поняла, что это сокровище отнимут у нее только вместе с жизнью.
– Как на тебя шили! – ахнула Регина.
Она так частенько говорила, но на сей раз это было правдой.
Зеркала в маленькой корректорской не было, Илона с Региной пробежали по коридору и влетели в туалет. Туалетное зеркало над раковиной было невелико, лампочка светила тускло, но даже так Илона видела перед собой фантастически красивую женщину в рыжей тонкой коже.
И эту женщину должен был увидеть Буревой.
Она имела куда больше шансов, чем девочка, попавшая к нему в постель по случаю совместной дегустации чачи и не умеющая даже правильно пошевелиться. И даже чем та бестолковая женщина, рванувшаяся поступать в Московский полиграфический и не выдержавшая самого первого столичного экзамена. Илона вспомнила, во что она тогда была одета, и чуть не покраснела. В том тряпье не завоевывать мужчин, а отпугивать их навеки…
Хитрый комбинезон подсказал, что от старого гардероба следует избавляться, и заводить новый во что бы то ни стало. Он, комбинезон, достоин самой богатой столичной штучки, любовницы какого-нибудь знаменитого режиссера. Главное – купить его, чтобы он служил не только одеждой для большого выхода, но эталоном роскоши.