Единственные
Шрифт:
– Я узнаю! – пообещал Рома. – В общаге все-таки вода горячая, душевые, внизу прачечная. И это ближе, чем Лидкина Савеловка.
Имелась в виду общага при высшей комсомольской школе. Там иногда давали комнаты молодым журналистам из глубинки. Для этого требовалось вмешательство редактора Бекасова, парторганизации и горкома комсомола. У Лиды была безупречная комсомольская репутация, ее знали в горкоме – должны были помочь…
– Надо поговорить с Варварой, – решила Илона.
– Так поговори!
Рома по-приятельски
Редакция жила – где-то хохотали во всю глотку, где-то трещала пишущая машинка, По коридору пробежал фотокор Юра со своей необъятной сумкой, его попытался задержать Витя из отдела информации и услышал:
– Не могу, в номер, в номер!
Это были волшебные слова. Юра примчался с пленкой, которую еще нужно было проявлять, печатать снимки, сушить их, сдавать в цех на клише, убедиться, что клише сделаны правильно, а не в зеркальном отражении. Тот, кто работал в номер, был лицом неприкосновенным, потому что завтрашняя газета – превыше всего.
Из кабинета вышел Бекасов – высокий, сутулый, вечно озабоченный, с сегодняшним номером в руке. Он прошел в корректорскую, и это Илоне сильно не понравилось – значит, проскочила ошибка.
На сей раз ошибка была не самая страшная – Жанна при ревизионной читке проворонила бяку на переносе, и вместо «трудящиеся» получилось «трущиеся». На выговор такая оплошность еще не тянула, потому что – в проходном материале о соцсоревновании. Вот если бы в докладе Брежнева – тогда ох…
Варвара Павловна поговорила с Лидой наедине, и Регина тихонько сказала Илоне:
– Ты к ней теперь не суйся. Она переваривает.
И так было ясно, что переваривает. И потому Илона, не приставая к подруге со всякими благоглупостями, вечером помчалась на репетицию.
– Ты где пропадаешь? – напустился на нее Буревой. – Мы в прошлый раз сцену с крысой прогоняли. Такая сцена – а ты где-то шастаешь!
Объяснять Буревому, что произошло, Илона не могла – это же все равно, как если бы объяснять птице методику плавания, как объяснять рыбе правила вертикального взлета. Мир Илоны был четко поделен на две половины – приземленную и возвышенную. Буревой бы просто не понял, как можно пренебречь репетицией ради поездки в Савеловку.
– Вот, – Буревой дал ей листок. – Чтобы к следующей репетиции от зубов отлетало.
Илона прочитала вполголоса:
– «Я лесная елочка, зеленая иголочка…»
Первая мысль была – что еще за маразм? Потом она сообразила – обязаловка! «Аншлаг» должен участвовать в заводских «елках» и, кстати, в большом новогоднем отчетном концерте. Там все кружки и студии показывали свои достижения, и особенно страшными они были у вокалистов: в их кружке собрались любители оперного жанра и исполняли исключительно классику, в меру своих скромных возможностей. Оркестр народных инструментов с балалайками, дуделками и ложками – и тот лучше звучал.
Для концерта
– Что? – спросил Буревой. Его лицо сделалось хищным – с таким лицом хорошо д’Артаньяна играть. Вот бы ему когда-нибудь…
– Выучу.
– На сцену! Вероника позвонила, что не придет, будем с тобой гонять эпизод «Подвал». Дима, Гоша – на сцену!
Это был праздник немыслимый!
Праздник затянулся допоздна. А ведь еще предстоял домашний скандал.
Идя через двор, Илона посмотрела вверх и увидела свет в тети-Таниных окнах. Набравшись мужества, она позвонила в соседкину дверь.
– Теть-Тань, мы с мамой поругались… – начала было она.
– Тут твоя мама, – перебила соседка. И точно – мать сидела в кресле, совсем несчастная. Пахло валерьянкой.
Галочка показала Илоне рукой – идем на кухню!
– Она с дядей Валерой поругалась, – прошептала Галочка. – Он хлопнул дверью и ушел.
Чтобы мать поругалась с отцом – это было так же невероятно, как прибытие марсиан.
– И что, его дома нет? – спросила потрясенная Илона.
– Нет… Тетя Шура даже не представляет, куда он мог пойти.
– Но… но из-за чего?..
Родители могли повздорить разве что из-за денег. И то – не до такой степени, чтобы дверью хлопать. Так – в меру, почти не повышая голоса.
– По-моему, они из-за тебя поругались…
– Из-за меня?..
– Я была в спальне, слышала через стенку. Он кричал «нельзя так над ребенком издеваться!»
– А она?
– Я не разобрала. Илонка, что случилось?
– Ничего не случилось, то есть…
Илоне страшно хотелось назвать мать дурой. Но какой-то внутренний жандарм (Варвара Павловна его называла внутренним цензором) не позволял.
Значит, отец узнал про гинеколога и вступился за дочку. Вот это новость! Раньше он в отношения между матерью и дочерью не вмешивался, воспитание девочки – женская забота. Да и вообще он всегда был тихим. Был?
Если отец кричал на мать – значит, что-то непоправимо нарушилось.
Илона вошла в залу и встала перед матерью.
– Идем домой, – сказала она. – Тете Тане спать пора. Идем.
Мать встала.
– Тань, извини, – пробормотала она. – Мы пойдем…
– А то – тут оставайтесь ночевать, – предложила тетя Таня. – Мы как раз тахту для Галочки с Толиком купили. Так мы с Галкой – на моей, а вы – на новой.
– Нет, спасибо. Мама! – прикрикнула Илона. – Поздно уже.
– Вот, возьми, – тетя Таня дала Илоне упаковку валидола. – Мало ли что. Если Валера придет – ничего ему не говори, ничего не спрашивай, пусть сами разберутся.