Единственно верный
Шрифт:
— Разумеется, ваша бдительность, честь дамы — превыше всего. Однако как же быть с показаниями кравчего?
Шани безразлично пожал плечами. Жаль парня, конечно, но он должен был понимать, что никто за него в подобной ситуации заступаться не станет. Тем более, тот, кто дал ему бокал с отравленным напитком.
— Ну вы же сами сказали о его еретических высказываниях и хуле на особу государя. Пожалуй, я лично его послушаю. Там и узнаем, с кем он успел поделиться своими высказываниями по этому поводу и насколько глубоко поражен ересью. Полагаю,
Истинная и верная аальхарнка тем временем едва не падала от пережитых эмоций. К тому же, ее снова начал терзать кашель, и, пытаясь удержать его, девушка покраснела и едва не плакала. Шани это заметил и решил, что Шуху пора и честь знать.
— Вы уже отправили еретика в инквизицию? — спросил он.
— Хотел отвезти лично, — отвечал Шух, — вместе с девицей Сур, но у нее алиби.
— Вот именно, — произнес Шани. — Тогда, если вы не против, я составлю вам компанию. Подождите меня внизу и отправимся вместе.
Шух несколько смутился.
— Дело в том, ваша бдительность, что я намеревался еще завернуть в трактир Шатора, — смущенно признался он. — За всю ночь крошки хлеба во рту не было.
— Прекрасно, позавтракаем вместе, — сказал Шани, ненавязчиво, но твердо выставляя Шуха за дверь. — Так что подождите меня, я скоро буду.
Он закрыл дверь и обернулся к Дине. Та, будто став бесплотным призраком соскользнула по стене, и упала перед Шани на колени.
Шани твердо взял ее за подбородок и сказал:
— Я ошибся. Государю ты не нужна. Поэтому уезжай прямо сейчас на строительство и сиди там тише воды ниже травы. Когда за тобой придут, — Дина вздрогнула, и по ее щеке пробежала слезинка, — то кричи, что есть информация, которую ты скажешь только мне. Возможно, тебя все-таки доставят в столицу… Если нет… что ж, такое то же случается.
Вторая слезинка. Третья. Шани осторожно взял девушку под мышки и поднял с пола. Дина шмыгнула носом, провела по лицу ладонью и хмуро спросила:
— Почему..?
— Наверно, я просто неравнодушен к женщинам, с которыми сплю, — ответил Шани и подтолкнул ее в сторону двери.
Глава 7. Дина
— Сиди там и не высовывайся. В столицу — только официальные документы о строительстве, лично государю, с копией в инквизицию. Никаких вольностей, ничего частного. Письма придут с обычной почтой и пройдут перлюстрацию, так что не стоит тебе искать новые приключения.
— Хорошо, — кивнула Дина. — Хорошо, я все поняла.
Глаза шеф-инквизитора очень неприятно сощурились, сверкнув сиреневым. Дина подумала, что человек, сидящий на соседней лавке в ее дорожной карете, не имеет ничего общего с тем мужчиной, который провел с ней эту ночь. Ужасный тип, отвратительный тип, насквозь промороженный государственным цинизмом чиновник… Карету тряхнуло на одной из колдобин — они приближались к заставе на выезде из столицы. Шани протянул
— Сейчас в столице будет жарко, — задумчиво произнес Шани, будто говорил не с Диной, а сам с собой. — Государь наш умница, сообразил, как залезть в карман к народу во славу истинной веры… Каждый второй окажется еретиком или ведьмой, — он сделал паузу, словно увидел, что не один. — Поэтому не попадайся. И молись, чтоб Луш о тебе не вспомнил.
Дина качнула головой, и Шани взялся за ручку и открыл дверцу кареты. Когда он уже выскочил на улицу, Дина высунулась за ним и тихо спросила:
— Послушай… все, что случилось… оно для тебя важно?
Шани пожал плечами, поправил отороченный серебристым мехом капюшон.
— Не знаю, — ответил он. — Но если б нет, то ты бы сейчас общалась с мастером Ковашем, а не со мной.
Дина вздрогнула, а Шани захлопнул дверцу и махнул кучеру рукой: дескать, не стой, поехали. Карета тронулась: Дине предстоял унылый путь под холодным осенним дождем среди опустевших лугов и хмурых лесов, что похожи на зверей с облезающей рыжей шкурой. Она поудобнее устроилась на жесткой лавке и едва не расплакалась.
Дороги Аальхарна славились своими кочками да колдобинами, и карета прыгала по ним так, словно ей постоянно давали хорошего пинка. За окном тянулись бесконечные растрепанные леса; Дина вспоминала, как совсем недавно они с Шани ездили выбирать место для строительства — два мрачных дождливых дня теперь казались самыми светлыми в ее нынешней жизни…
Влюбилась она, что ли? Или испытывает простую благодарность?
На память Дине пришло вчерашнее утро. Едва она появилась в приготовленном к празднику дворце, как государь назначил ей приватную встречу в Белой гостиной, но обошелся без любезностей и сразу же перешел к делу.
— Пятый кравчий принесет к вам вино, — сказал государь. — У тебя будет свой бокал, и для себя с подноса ничего не бери. А Торну передашь крайний правый бокал. Выпейте за мое здоровье.
— Повинуюсь, сир, — ответила Дина и склонилась в почтительном реверансе. — Позвольте узнать, что же в бокале его бдительности?
Луш посмотрел на нее очень неприветливо, но все же снизошел до ответа.
— Несколько капель фумта, — Дина ахнула, и он продолжал: — Ничего, не помрет. Завтра уже будет здоров.
— Ваше величество…, - выдохнула ошеломленная Дина. — Ваше величество, но если он все-таки умрет..?
Она хотела добавить «…то что тогда будет со мной?», но промолчала. Государь брезгливо поморщился.
— Ну и умрет, — скривившись, ответил он, — Все в руках Заступника.
Дождь усилился; несмотря на тряску, Дина стала дремать под успокаивающий стук капель на крыше. Встретятся ли они снова? Каким тогда будет этот сиреневый взгляд: добрым и радостным или равнодушным, будто подернутым инеем… Впрочем, она и не видела его добрым. Ни разу. Растерянным, гневным, скептическим, равнодушным — да, но не добрым.