Единственная
Шрифт:
— Ты считаешь, все настолько плохо? — удрученно вздохнул Кроу. — А я только-только поверил, что выжил.
Я провела пальцами по едва заметным зарубкам, которые зачем-то процарапала на переборке над кроватью. Согласно земному времени, мы прожили у дронов двадцать восемь дней: хронометр мне вернули вместе с вещами.
— По-моему, они выжали из нас максимум информации и взяли все возможные образцы. Заметили, как кардинально изменилось их отношение к нам в последнее время? — Резников озвучил то же самое, о чем догадалась
Мне осталось только горько добавить:
— Да, недолго они в космических спасателей играли. Быстро им благодушие и расположение изменило.
— На последнем осмотре меня назвали странно — дубликат ранта, — задумчиво отозвался Хойт.
Резников напрягся и сел прямо.
— Вы видели данные, которые они скрупулезно изучают? Благодаря нам. — Мы с Хойтом кивнули, и помощник командора продолжил: — Так вот, дотошные акулы сравнивают наши показатели с приведенными в соседней колонке, подписанной «рант». И разница между нами, как показывает та длинная-предлинная табличка, — очень небольшая.
— Ты хочешь сказать, земляне практически идентичны каким-то рантам? — заинтересовался Хойт.
— Ну не идентичны, различия есть, но минимальные. Вероятно, мы вполне совместимы. И главное, можем дышать одним воздухом и жить в одной среде!
Внезапно мне в голову пришла идея:
— Друзья, а может ранты живут на той планете? Рядом с которой мы висим? Может голубые акулы открыли новый мир, новый вид, может даже нас вначале приняли за рантов? Поэтому осторожничали первое время. А теперь выяснили, что мы чужаки из дальних далей, вот и не считают нужным быть с нами вежливыми, а в перспективе — гуманными?
Мы обменялись задумчивыми, озабоченными взглядами.
— Может быть, может быть, — кивнул Резников. — В любом случае я недавно прогуливался в шестой зоне…
— …нам показывали, знаем где, — поторопили мы с Хойтом.
— Так вот, там расположен один из четырех эвакуационных отсеков со спасательными капсулами. Они выглядят необычно, конечно, но если будет хоть пять минут, чтобы разобраться, думаю, я смогу их вскрыть…
У меня ноги ослабели. Я опустилась на край кровати, положила руки на колени и тоскливо посмотрела на Дмитрия:
— Ты хочешь… ты думаешь, нам придется…
— Тай, это очевидно даже такому завзятому оптимисту как я, — печально усмехнулся Хойт. — Эх, жестока с нами судьба. То бросает в объятия смерти, то снова дарит жизнь, а потом вновь пускает по лезвию ножа.
— Да ты романтик, я смотрю, — весело улыбнулся Резников, сняв напряжение в каюте.
И тем не менее, я тяжело вздохнула:
— Кажется, я слишком привыкла к смерти: постоянно кто-то рядом со мной умирает.
Хойт пересел ближе ко мне, неожиданно обнял за плечи и по-дружески тепло посоветовал:
— Детка, ты просто прими как данность: тела — смертны, а душа — вечна. Поэтому, пока есть возможность, борись за жизнь бренного
Дмитрий добавил:
— Не трать и так короткое время, оплакивая погибших, все равно придет срок, когда мы встретимся где-нибудь…
— …когда-нибудь, — усмехнулся Хойт.
Помощник командора решительно заявил:
— В общем, если из нас троих кто-то не выживет, всякое бывает, совершенно серьезно предупреждаю: я категорически против, чтобы меня оплакивали! Вспомните при случае добрым словом — и достаточно.
— Братцы, если выживу, оторвусь по полной, — пообещал Хойт с прежним задором. — Ни в чем себе не буду отказывать. Есть — от пуза, спать — всласть, любить — от всего сердца. За всех!
И протянул нам руку. Мы поняли его сразу и, положив свои ладони сверху его, кивнули. Дали молчаливое обещание: кто выживет, тот будет жить за остальных.
— Когда собираемся уйти, не прощаясь? — вернулся к насущной теме Хойт, посмотрев на нашего командира.
— Надо собрать еще провизии, воды. Может быть, медикаменты…
— Мне вернули аптечку, — похвалилась я. — Пробы взяли и все. Правда там ничего особенного, так, первую помощь оказать.
— Хорошо, что одежду оставили, — Хойт одобрительно посмотрел на свою синюю форму с пилотскими нашивками, а потом поморщился: — А то на их дырявые костюмчики без слез не взглянешь.
Я передернулась, поправив форменную серую куртку, наконец-то больше не висевшую на мне как на вешалке.
— Уже месяц здесь и свой прежний вес почти набрала, но мерзну постоянно.
Хойт ухмыльнулся, протянув мне флакончик:
— Я тоже теплолюбивый. На, мне от насморка выдали, могу поделиться.
Я подозрительно посмотрела на зеленую жидкость:
— Они на тебе уже много чего испытывали. Не боишься, если, как неделю назад, опять кровью захлебываться будешь?
— Глазастые умники сказали, тогда дозировку не рассчитали, а так хорошее средство от кашля, — с присущей ему иронией отозвался Хойт. — Но ты права, Тай, меня используют в качестве подопытной крысы и пробуют все подряд.
— А на мне проверяют физические нагрузки, — мрачно поделился Резников. — Позавчера чуть глаза не лопнули от напряжения. Уроды.
Мы с пилотом посмотрели на помкома с сочувствием, глаза у него до сих пор в красных прожилках лопнувших сосудов. Пришел мой черед жаловаться:
— Меня на восприимчивость проверяют. Языку обучили, а теперь тестируют на скорость обучения письму. Цветовой диапазон, широта восприятия обоняния, скорость запоминания, логика мышления… Словно животное. Разные дурацкие задачки предлагают, а потом группой едва не взахлеб обсуждают, как я их решаю. Признаться, я часто просто методом «тыка» пользуюсь. А они от итогов в ступоре, пытаются логику землянки понять. Каким образом я к тому или иному ответу прихожу. Видимо, стереотипы мышления выявляют…