Единственная
Шрифт:
— А Джон знает, что ты врач?
— Нет. Не знает. Честно говоря, в то время я был и сам рад забыть о моей врачебной карьере. Матти уговорила всех наших родных и знакомых не говорить журналистам ничего, кроме того, что театральному искусству я обучался в Лондоне. Они согласились. Поскольку я уже много лет не жил в Австралии, у меня здесь не было близких друзей, только несколько очень давних,
— Который не произнес ни слова, — подтвердила Джейн. — Даже когда я спросила его напрямую.
— Он — хороший приятель. Но последнее время он начал подозревать, что у меня появились сомнения относительно моей жизни, что я подумываю о том, чтобы снова по-настоящему вернуться к врачебной деятельности.
Джейн нахмурилась.
— По-настоящему, Рекс? Можно подумать, что не по-настоящему ты ею занимался.
И тут до нее дошло. Зачем бы ему иметь докторский чемоданчик в багажнике, если не для врачебной практики?
— Во время отпусков я работал в клинике на одном из островов Фиджи.
— Как это получилось?
Рекс рассмеялся.
— Знаешь, это удивительно напоминало одно из приключений доктора Мориса. Я отдыхал там, и один из местных мальчишек сломал себе руку. Я помог ему. Теплая благодарность его родных заставила меня ощутить себя нужным. Это вселило в меня такое чувство уверенности в себе, какого я не испытывал уже много лет. Когда мне рассказали о крошечной клинике, которую устроил на одном из соседних островов пожилой врач, я поехал к нему и предложил свои услуги на время своего отпуска.
— И тебе это было приятно?
— Очень, хотя, конечно, это практика для врача широкого профиля, а не узкого специалиста. Но к моменту нашей встречи, я уже всерьез подумывал о возвращении в медицину. Мой приезд в Ларинратту заставил меня еще острее почувствовать проблему. Я почти решился уже так и сделать, когда мы увидели ту автомобильную катастрофу. Скажу тебе по правде, она меня поколебала. Тот мужчина уже был мертв. И я ничего не мог сделать. Ко мне снова вернулись все те же сомнения, и я опять отступил: от медицины, от человеческой близости, в том числе и с тобой, я боялся большой близости.
Джейн всем сердцем сопереживала ему, но не находила нужных слов.
— Я уже много лет удовлетворялся поверхностными
В его вздохе слышались раскаяние и сожаление.
— Думаю, об остальном, ты и сама догадаешься, Джейн. Я тебя уже любил, но боялся признаться тебе и спрятал свои истинные чувства за похотью. Я причинил тебе тогда боль, дорогая, и мне очень жаль.
— Потом я тоже сделала тебе больно, Рекс, — тихо сказала она. — И мне тоже очень жаль.
— Нет. Ты была права. Твои слова, наш разрыв заставили меня лучше понять свои чувства и продумать свои поступки. С той минуты, как я решил, что потерял тебя, я вынужден был пересмотреть все свои ценности и увидеть, кем я стал. Трусом, боящимся верности и конфликтов, особенно эмоциональных конфликтов. Да, я хорошенько всмотрелся в себя и увидел, что я себе не нравлюсь. Но стоило мне решить, что я сделаю все, чтобы тебя завоевать, как я почувствовал, что вновь оживаю. А теперь, когда я знаю, что ты всегда будешь рядом со мной, у меня такое чувство, что я могу абсолютно все!
— Э-э… Все-таки не абсолютно все, милый. Давай оставим чудеса Всеблагому Господу там, наверху, ладно?
Рассмеявшись, Рекс крепче обнял ее.
— Если я вдруг начну заноситься, знаю, кто мне этого не позволит! Ты говоришь всегда только правду, Джейн Мартон, и я тебя за это люблю.
— В этом случае могу ли я попросить более доказательную демонстрацию этой любви?
Он нахмурился.
— Я… э-э… не приготовился к такому повороту событий.
Джейн начала распускать ему галстук.
— Не беспокойся, — пробормотала она, — если ты забеременеешь, я тебя не брошу.