Единственная
Шрифт:
— Простите, сэр. Предъявите, пожалуйста, пропуск.
Ему ответил низкий голос. Что-то отрывистое, мы не смогли разобрать.
— Полицейский говорит со мной, — сказал я Лесли. Я помню этот разговор…
Тут до нас донеслось: «Конечно, сэр, просто проверка документов. Все в порядке».
Потом джип дал задний ход, развернулся и рванул прямо на нас. Похоже, водитель нас не заметил, хотя фары светили нам прямо в лицо, как два ослепительных солнца.
— Осторожно! — закричал я, но было уже поздно.
Лесли вскрикнула. Джип врезался в нас и
— Ну да, — сказал я. — Я и забыл. Прости.
— К этому тяжело привыкнуть, — ответила Лесли, с трудом переводя дыхание. Из-за крыла самолета показался темный силуэт. «Кто здесь? С вами все в порядке?»
На нем была куртка и темный нейлоновый летный костюм. В лунном свете он сам был похож на привидение. На куртке вышиты белые крылья — эмблема летчиков, и желтые нашивки лейтенанта.
— Иди ты, — прошептала Лесли. — Я постою здесь.
Я кивнул и обнял ее за плечи.
— Все нормально, — сказал я, подходя к нему. — Разрешите пристроиться? Я улыбнулся — после всех этих лет неожиданно для себя заговорил на курсантском жаргоне.
— Кто это?
Почему он задает такие непростые вопросы? "Сэр, — отрапортовал я,
— лейтенант Бах, Ричард Д., личный номер А— 0-3-0-8-0-7-7-4, сэр!"
— Майз, это ты? — усмехнулся он. — Чего это ты здесь дурака валяешь?
«Фил Майзенхолтер, — вспомнил я. — Каким он был отличным другом! Через десять лет он погибнет, его „F-105“ собъют во Въетнаме».
— Я не Майлз, — ответил я. — С тобой говорит Ричард Бах из твоего будущего, старше тебя на тридцать лет.
Он всматривался в темноту. «Ты…кто?»
"Если нам с Лесли и дальше летать над этим океаном, — подумал я,
— нам лучше потихоньку привыкать к таким вопросам".
— Я — это ты, лейтенант. Я — это ты, только накопивший чуть больше жизненного опыта. Я уже сделал все ошибки, которые ты только собираешься сделать, но как-то сумел выжить.
Он подошел ближе, пытаясь получше рассмотреть меня в темноте. Он все еще думал, что это шутка. «Я собираюсь совершать ошибки? — переспросил он, улыбаясь. — Что-то мне не верится».
— Давай назовем их неожиданной возможностью кое в чем разобраться.
— А мне кажется, я их не сделаю, — заявил он.
— Ты уже совершил самую большую ошибку, — я продолжал настаивать.
— Ты пошел в армию. Лучше всего уйти в отставку сейчас же. Нет, не лучше всего. А умнее всего — подать в отставку.
— Нет, нет! — воскликнул он. — Я только что окончил летное училище! Я даже не успел еще поверить в то, что стал настоящим пилотом ВВС, а ты говоришь, чтобы я ушел в отставку?… Так, ладно. А что ты еще хочешь мне предложить?Похоже, он решил, что это забавная игра, и был готов в нее поиграть.
— О'кей, — продолжил я, — раньше, помнится, я думал, что просто использую ВВС в своих целях — научусь летать. А на деле вышло, что ВВС использовало меня, а я этого не знал.
— Но я-то об этом знаю! — воскликнул он. — Понимаешь, я люблю свою страну и, если за ее свободу надо будет сражаться, я хочу быть в самой гуще
— А ты помнишь старшего лейтенанта Уайта? Расскажи-ка мне про лейтенанта Уайта.
Он искоса глянул на меня, явно почувствовав себя неловко.
— Его фамилия была Уайэт, — поправил он. — Инструктор по предполетной подготовке. С ним в Корее что-то там произошло, и он немного спятил. Однажды в учебном классе он написал большими буквами на доске: УБИЙЦЫ. А затем повернулся к нам и с улыбкой мертвеца заявил: «Вот вы кто!» Его фамилия была Уайэт.
— А знаешь, чему тебя научит твое будущее, Ричард? — начал я. — Ты узнаешь, что из всех , кого ты встретшь в ВВС, только старший лейтенант Уайэт был по-настоящему в здравом уме.
Он покачал головой. «Послушай, — сказал он, — время от времени я представляю себе, что мы с тобой встретились, думаю, о чем бы я поговорил с тем, кем стану через тридцать лет. Ты на него не похож. Совсем не похож! Он гордится мной!»
— Я тоже горжусь тобой, — ответил я. — Но совсем по иным причинам. Я горд за тебя потому, что знаю, ты поступаешь, как тебе сейчас кажется, лучше всего. Но я не могу гордиться тем, что, по-твоему, лучше всего добровольно вызваться идти убивать людей, расстреливать ракетами и жечь напалмом деревни, в которых мечутся перепуганные женщины и дети.
— Черта с два я это сделаю! — запальчиво заявил он. — Я буду летат на истребителе противовоздушной обороны!
Я промолчал.
— Ну, я хотел бы попасть в ПВО…
Я просто смотрел на него из темноты.
— Слушай, я служу своей стране и сделаю все, что мне только…
— Ты мог бы найти тысячи других способов послужить своей стране,
— обрезал я. — Зачем ты вообще здесь? Можешь ли ты честно признаться в этом хотя бы самому себе?
Он колебался. «Я хотел научиться летать».
— Ты умел летать еще до того, как пришел в ВВС. Ты мог бы летать на пассажирских самолетах.
— Они слишком… тихоходны.
— Не похожи на истребители с бравых плакатов вербовочных пунктов, да? Не такие, как показывают в кинобоевиках?
— Да, не такие, — признался он после долгого молчания.
— Так почему ты оказался здесь?
— Меня завораживает совершенство… — Он осекся, стараясь говорить предельно откровенно. — Меня завораживают истребители. В них есть неповторимая красота.
— Как ты понимаешь красоту?
— Красоту начинаешь чувствовать, когда… ты познаешь что-то в совершенстве. Летать на таком самолете… — Он любовно погладил крыло истребителя. — …Понимаешь, я не барахтаюсь в грязи, я не привязан к рабочему столу, домам, ни к чему на земле. Я лечу быствее звука на высоте 14 километров, там, где никогда и никто до меня не был. Какая-то частичка меня точно знает, что мы рождены для полета, говорят, что мы — беспредельны. Полнее всего я чувствую жизнь, какой она по-моему и должна быть, когда я лечу на таком вот самолете. Конечно. Именно поэтому я жаждал скорости и ослепительного блеска. Я об этом никогда не говорил, даже не думал. Просто чувствовал.