Единорог
Шрифт:
— Иди домой, идиотка!
Я нашарила сумку и пакет, подхватила их в охапку и побежала наверх. Заперла дверь, бросила все, что держала на пол, и села на табурет в коридоре. И просто сидела. Не думала ни о чем, просто сидела, будто еще одна вещь в прихожей: вешалка, табурет, шкафчик с обувью, зеркало и Лера. Обычный набор вещей.
В дверь постучали.
— Лер, открой, это я.
Саша. Его голос. Я встала и отперла дверь. Сашка был в белой рубашке, в брю-ках и носка. На шее у него болтался не завязанный галстук.
Сашка зашел, запер дверь — как у себя дома, взял меня за руку и отвел в комнату. Усадил на диван, снял с меня шапку и
— Да у тебя кровь, Лерка.
— Где?
Я удивилась. Саша потрогал мою шею.
— Ничего. Поцарапал просто. Сейчас полотенце принесу.
Он сходил куда-то и вернулся с мокрым полотенцем. Я вытерла шею, потом по-шла к зеркалу посмотреть, все ли стерла. Под подбородком у меня тянулась длинная кровоточащая царапина. Я вернулась в комнату. Сашка сидел на диване.
— Ты его не убил? — спросила я.
— Не-ет. Удрал, гад. Чего он хотел-то, денег?
— Не знаю, — сказала я, — Он просто так на меня выпрыгнул и все.
— Ничего не говорил?
— Нет. Псих, наверное, просто.
— Ладно, мне пора. Ты, Лерка, больше не ходи никуда, посиди дома, отдохни.
— Слушай, я даже не сообразила. Ты ведь спас меня.
— А то! — сказал он, — Ладно, я пошел. Дверь за мной закрой.
Я закрыла за ним дверь. Честно говоря, я не успела даже испугаться — тогда, вы коридоре. Но дома меня вдруг затрясло. Я подумала, придут в квартиру и прибьют. Сашка сейчас на работу уйдет, а кроме него никто не придет и не поможет, кричи, не кричи. Так что я пошла в университет.
На первую пару я, конечно, опоздала и приехала ко второй. День сегодня не-ожиданно пасмурный — это после череды безликих дней, когда небо было ясно, а воз-дух ломок, словно стекло. В университете мне стало легче, пока я там сидела, я почти забыла об утреннем происшествии.
После лекций девчонки меня звали в библиотеку, но я не пошла. Настроения у меня не было, хотя вообще-то я люблю сидеть в читальном зале. Короче, я поехала до-мой.
День сегодня сер и тих. Вчера под вечер уже был ноль, и с неба летели какие-то капли — не дождь, а просто брызги растаявших небес. Погода меняется невероятно, то мороз, то неожиданная оттепель.
И ветер сегодня. По небу летели размытые синеватые облака, а выше них про-сматривались серь и белизна, но больше было синевы — не той, ясной, небесной, а смутно-размытой синевы облаков, пребывающих на грани с тучами.
По дороге я съела мороженое, шоколадное, "Серебряный снег", и развеселилась. В небе, словно мошки весенние, разлетались, порхая, две маленькие птички. Высоко раскинутые ветви деревьев колыхались на ветру, раскачивались туда и сюда, сплетаясь всяческими узорами на фоне смутного неба. Пошел снег, сырой и мелкий. Небо то за-тягивалось сумрачное пеленой, то вдруг эта пелена распадалась на отдельные тучки. С утра нападало уже достаточно снега, чтобы покрыть посеревшие сугробы свежей бе-лизной.
Я зашла в книжный магазин, купила себе настенный календарь, и еще Фаулза «Коллекционер». Давно хотела почитать, а все как-то не попадался, а тут вдруг смотрю, лежит себе на полочке. Смешно это, наверное, но про Фаулза я вообще узнала, когда читала "Темную половину" Стивена Кинга. Там эпиграфы как раз из «Коллекционера».
Когда я вышла из автобуса на своей остановке, выглянула неожиданное солнце. Низкие светлые облака разошлись, открывая голубое небо. Такой странный был мо-мент, воздух теплый, будто весной. Я зашла еще в универмаг, в минимаркет там внут-ри, купила еще весового
А возле дома я увидела его.
Он стоял почему-то на газоне, в снегу, высокий, худой, в распахнутой дубленке и сбитой на затылок вязаной шапке. Мужчина смотрел вверх, словно разглядывал небо или ветви деревьев.
Вот уж когда я почувствовала настоящий душевный подъем. Я не побежала, но это лишь потому, что зима, лед, дубленка и все такое, да еще тут сумка и пакет. Я про-сто подошла к нему самым быстрым и злым шагом, на который была способна. Схва-тила этого мужчину за руку и развернула к себе.
— Что вам нужно от меня? — сказала я тихо и яростно, глядя снизу в его смуглое лицо.
— Ты что с ума сошла? — проговорил он с какой-то блатной интонацией.
Тут уж я выложила ему все. Сейчас я думаю: очень странно, что он не сопро-тивлялся и не прерывал меня, хотя я несла совершенный бред. Наконец, я выдохлась.
— Вы ошибаетесь, — сказал он вдруг совершенно иным, интеллигентным, спокой-ным голосом.
— Что? — я едва не подавилась языком от удивления.
— Вы ошибаетесь, Валерия. Я вовсе не преследую вас — в том смысле, в каком вы употребляете это слово. Я действительно следил за вами, но из чистого любопытства. Меня очень заинтересовала ситуация, создавшаяся вокруг вас….
Я тупо смотрела на него. Я не просто не знала, что сказать, я по-настоящему обалдела. Мужчина вдруг взглянул мне прямо в глаза, и голова моя поплыла куда-то. Взгляд его был — пустой, твердый и невыразительно-сонный. Мужчина подхватил меня под руку.
Как-то вдруг мы оказались на кухне. У меня дома, на моей кухне. Подъем по ле-стнице и прочие необходимые элементы проделанного путешествия совершенно не со-хранились в моей памяти.
Мы сидели на кухне и пили горячий чай. На столе стояла банка с маминым ян-тарным вареньем, и мой гость то и дело залезал в нее ложкой — точь-в-точь как Валер-ка. Теперь, без дубленки и дурацкой лыжной шапки, мой гость оказался довольно при-влекательным мужчиной — по крайней мере, на мой вкус. Мне всегда нравились такие, черные, сухопарые, смуглые, с легкой сединой и лицами из тех, что могут одинаково сильно выразить веселье или высочайшее презрение. Детали, которые я теперь замеча-ла, только добавляли ему привлекательности. Манжеты рубашки, выглядывающие из рукавов свитера, были заколоты черными запонками. В треугольном вырезе свитера виднелся черный шелковый галстук с металлическим отливом, а я питаю особую страсть к красивым галстукам. Кисти рук моего гостя изяществом напоминали кисти скелета. Звучит довольно глупо, но если действительно присмотреться к рукам скелета, то понимаешь, что его кисть, собрание легких белых костей выглядит до странности изящно — словно крылья бабочки.
Я казалась себе Спящей красавицей — вот сейчас кто-нибудь поцелует меня, и я проснусь. Я плыла в зеленовато-прозрачном потоке, рыбы с человеческими лицами об-гоняли меня и плыли дальше, деловито шевеля плавниками. Я понимала, что со мной что-то случилось, но не понимала — что.
Зеленоватый поток исчез, и я испытала легкое разочарование: я так и не погово-рила с деловыми рыбами, а мне этого хотелось. Я оказалась на кухне, с которой никуда не уходила, — странный парадокс, но мне было не до него. Я отпила чаю, заела его лож-кой янтарного варенья и самым светским тоном спросила: