Дзур
Шрифт:
– Думаю, да. А что, если меня поймают?
– Ты не получишь денег.
– В смысле, что они со мной сделают?
– Ничего особенного, думаю. В отличие от джарегов, они не любят причинять людям вред. Да, и еще, по поводу того, как ты будешь передавать мне информацию.
– Хм?
– Ну не можешь же ты – и все остальные – открыто приходить ко мне по очереди, это привлечет внимание.
– А что же нам тогда делать?
– Ты грамотой владеешь?
– Конечно.
– Тогда ты запишешь все,
– Булавкой?
– Подойдет.
– А потом?
– Я позабочусь, чтобы записку забрали.
«О, у меня новая замечательная работа.»
«Заткнись, Лойош.»
Эрнест кивнул.
– В общем, это все. Тебе подходит?
Он пожевал губами и наконец спросил:
– Сколько?
Иметь кучу денег – в этом есть свое преимущество. Он согласился.
В течение пары дней я повторял этот разговор одиннадцать раз. Никто не сказал «нет». Осталось лишь указать им посыльных, еще раз напомнить, как важно, чтобы никто не понял, чем они заняты, – и работа начата.
Когда я закончил инструктировать последнего, первый едва-едва выдал крошку информации. Пока я соберу что-то существенное, пройдет некоторое время – и к тому моменту мне потребуется более основательная опора.
И я занялся тем, что никогда не делал прежде: провел собственное исследование. Я прогулялся в Город и, все еще в личине Сандора, добрался до Имперской библиотеки. Спустился в исторический отдел, уселся и взялся за изучение.
10. Салат
Юноша, чьего имени я не знал, подошел и убрал тарелки с остатками рыбы, потом вернулся и поставил перед нами тарелки чуть поменьше. Затем подошел Михи с большой деревянной чашей и парой деревянных ложек.
У «Валабара» подают несколько салатов. Сегодняшний включал в себя два вида латука – длинный широколистный и круглый, – а также земляной миндаль, дольки очищенного помидора, кокосовую стружку, стручковый перец, зеленый лук и, в качестве приправы – сердцевины артишока, маринованные в слабом уксусе. Сверху наструган жареный на решетке сыр «нитлан» – острый, с запахом мускуса, – а венчали валабарово творение засахаренные розовые лепестки.
Михи подал блюдо с обычной своей небрежной элегантностью, и рот мой увлажнился.
– Это что? – указал Телнан.
– Засахаренные розовые лепестки.
– Засахаренные розовые лепестки?
– Угу.
– Это такой термин, или настоящие лепестки розы?
– Настоящие лепестки розы. Засахаренные.
– Несильно засахаренные, – добавил Михи, – чтобы не были слишком сладкими.
– Э…
– Ты просто ешь, – сказал я. – Доверься мне.
– Ладно.
Он отправил в рот первую
А потом спросил:
– Ну?
– Хм?
– И как оно?
Он проглотил салат.
– Чудесно.
Хотел бы я иметь под рукой кого-то вроде Крейгара, чтоб было с кем шерстить собранную информацию. Собеседником он был великолепным, пожалуй, в некотором роде именно этого мне больше всего недоставало. Я, конечно, всегда мог поболтать с Лойошем, но его работа – держать в равновесии мои чувства, а не помогать мне в сборе сведений и поиске зацепок. Так уж, наверное, функционирует его рептилий разум.
Но вовлекать в нынешнее дело Крейгара я не хотел, и значит, мне самому предстояло обрабатывать поступающую информацию, а еще – провести несколько часов в Имперской библиотеке, разыскивая то, что он мог просто добыть. Я несколько выше оценил всю ту помощь, которую прежде получал от Крейгара. Если мы когда-нибудь снова сойдемся, непременно об этом упомяну.
Или нет.
Но урок я получил.
Имперская библиотека не упорядочена по такому принципу, чтобы, скажем, спуститься в дальнее крыло третьего подземного яруса и взять там книгу «Описание тайных замыслов Левой Руки Джарегов». Она не упорядочена даже и для того, чтобы найти историю Левой Руки Джарегов. Говорят, в сравнении с университетсткими библиотеками тут вообще никакого порядка нет. И чтобы сделать картину еще темнее, библиотекари не особенно склонны помогать восточникам; смотрели они на меня в лучшем случае с умеренным удивлением, в худшем же – с откровенным недружелюбием.
Но в конце концов, после длительных бесцельных блужданий, я разыскал горы нерассортированных рукописей и среди них – очень высокого и, как для драгаэйрянина, тучного старика с дымчато-седыми волосами и полусомкнутыми веками, которому было, по-моему, все равно, к какой породе «людей» я отношусь. Занимался он тем, что делал на рукописях какие-то пометки и перекладывал их из одной кучи в другую.
Когда я объяснил, что пытаюсь проследить историю Левой Руки Джарегов, глаза его озарил какой-то дикий огонек.
– Сюда, – кивнул он и повел меня по закоулкам библиотеки.
Звали его Делин или как-то в этом роде. Он был тсалмотом и, кажется, любил свое занятие. Он ни разу не спросил, откуда взялся такой странный интерес, ни разу не выказал, что заметил мое восточное происхождение, и не прочел ни одной лекции относительно важности своей работы – а это практически естественно для любого специалиста, вынужденного сотрудничать с любителем. Я так понял, что смысл жизни он видел в том, чтобы копаться в нерассортированных документах и неразборчивых рукописях, выуживая из них крохи информации.