Джунгли

Синклер Эптон Билл

Толпа покорилась. Вскоре появилось несколько полисменов; они заглядывали во все углы и бесцеремонно посмеивались над своими жертвами. Что касается последних, то особенно испуганный вид имели мужчины. Женщины принимали все, как развлечение, к которому они давно привыкли: если некоторые из них и побледнели, то этого под румянами не было видно. Черноглазая молодая девушка устроилась на перилах и кончиком туфли сбрасывала каски с полисменов, пока один из них не поймал ее за лодыжку и не стащил вниз. Внизу в коридоре несколько других

обитательниц дома сидели на сундуках и потешались над проходившей мимо них процессией. Они шумно веселились и, очевидно, были пьяны. Голос одной из них, одетой в ярко-красное кимоно, покрывал все остальные, и когда Юргис взглянул на нее, он вздрогнул и невольно вскрикнул:

— Мария!

Услышав этот возглас, она оглянулась и в изумлении вскочила на ноги.

— Юргис! — пробормотала она.

Секунду они молча глядели друг на друга.

— Как ты сюда попал? — воскликнула она.

— Я пришел повидаться с тобой, — ответил он.

— Когда?

— Только что.

— По откуда ты узнал… кто сказал тебе, что я здесь?

— Алена Ясайтите. Я встретил ее на улице.

Они снова стали молча рассматривать друг друга. Заметив, что окружавшие наблюдают за ними, Мария подошла к Юргису.

— А как ты? — спросил он, — Ты живешь здесь?

— Да, — ответила Мария. — Я живу здесь…

Вдруг снизу кто-то крикнул:

— Ну-ка, девочки, одевайтесь, пора идти. Да поскорее, а то пожалеете — на улице дождь!

— Бррр! — задрожала одна из женщин. Они встали и начали расходиться по комнатам, выходившим в коридор.

— Пойдем, — позвала Мария и повела Юргиса в свою комнатушку, где стояли узкая кровать, стул и туалетный столик, а за дверью висело несколько платьев. На полу лежала скомканная одежда, и всюду был страшный беспорядок: на столике валялись флаконы, коробки румян, вперемешку со шляпами и грязными тарелками, а на стуле пара туфель, часы и бутылка виски.

На Марии ничего не было, кроме кимоно и чулок; но она начала одеваться в присутствии Юргиса, не потрудившись даже закрыть дверь. К этому времени он уже понял, где находится. Он немало перевидал с тех пор, как ушел из дому, его нелегко было смутить, и все же поведение Марии причинило ему мучительную боль. У себя на родине они всегда были порядочными людьми, и ему казалось, что память о минувших временах должна была и теперь заставить ее следить за собой. Но тут же он рассмеялся над своей глупостью. Кто он такой, чтобы говорить о порядочности!

— Давно ты здесь живешь? — спросил он.

— Около года, — ответила она.

— Почему ты сюда пошла?

— Жить надо было… И я не могла видеть, как дети голодают.

Он помолчал, глядя на нее, и, наконец, спросил:

— У тебя не было работы?

— Я заболела, — ответила она, — и осталась без денег. А потом умер Станиславас…

— Как? Станиславас умер?

— Да, — ответила Мария. — Я забыла, что ты не знаешь.

— Отчего

он умер?

— Его загрызли крысы, — ответила она.

Юргис содрогнулся и беззвучно прошептал: «Загрызли крысы!»

— Да, — продолжала Мария и нагнулась, чтобы зашнуровать ботинки. — Он работал на фабрике растительного масла, бегал для рабочих за пивом. Он разносил кружки на лотке и отхлебывал понемногу из каждой. Один раз он выпил лишнее, уснул где-то в углу, и его заперли на всю ночь. Когда его нашли, крысы уже загрызли его и почти всего съели.

Юргис сел, охваченный ужасом. Мария продолжала шнуровать ботинки. Настало долгое молчание.

Вдруг в дверях показался дюжий полисмен.

— Поторапливайтесь! — буркнул он.

— Я тороплюсь, — отозвалась Мария и, встав, начала с лихорадочной быстротой застегивать корсет.

— А остальные живы? — спросил, наконец, Юргис.

— Да, — сказала она.

— Где они?

— Они живут недалеко отсюда. Теперь у них все в порядке.

— Работают? — спросил он.

— Эльжбета работает, когда удается, — ответила Мария. — Но обычно я забочусь о них: я теперь много зарабатываю.

Юргис помолчал.

— А они знают, что ты здесь… как ты живешь? — спросил он.

— Эльжбета знает, — ответила Мария. — Я не могла бы солгать ей. Да и дети, пожалуй, успели уже догадаться. Но стыдиться тут нечего — у нас не было другого выхода.

— А Тамошус?

Мария пожала плечами.

— Почем я знаю? — сказала она. — Я его больше года не видела. Он потерял от заражения крови палец и больше не мог играть на скрипке. А потом он уехал.

Мария стояла перед зеркалом, застегивая платье. Юргис сидел, пристально глядя на нее. Ему не верилось, что это та самая Мария, которую он знал в былые дни. Она стала такой спокойной, такой равнодушной! Ему было страшно смотреть на нее.

Вдруг она тоже взглянула на Юргиса.

— Судя по твоему виду, как будто и тебе жилось несладко, — заметила она.

— Да, — ответил он. — У меня ни гроша, и я без работы.

— А где ты был это время?

— В разных местах. Бродяжничал, а потом вернулся на бойни — как раз перед забастовкой.

Он на миг запнулся.

— Я справлялся о вас, — продолжал он, — и мне сказали, что вы переехали, но никто не знал куда. Ты, наверно, считаешь, что я подло поступил, уйдя от вас?..

— Нет, — ответила она. — Я не виню тебя, и никто из нас не винил. Ты сделал все, что мог, — задача была нам не по силам.

Помолчав, она добавила:

— Мы ничего не понимали, и в этом вся беда. С самого начала мы были обречены. Знай я тогда столько, сколько знаю теперь, мы бы справились…

— Ты сразу пошла бы сюда? — спросил Юргис.

— Да, но я не это хотела сказать. Я думала о тебе. Ты тоже иначе вел бы себя… с Онной.

Юргис замолчал. До сих пор эта сторона вопроса не приходила ему в голову.