Джуна
Шрифт:
Призвание, которому нет выхода, томит человека. Существование его лишается смысла, а высшие силы не мстят за пренебрежение дарованными силами, но отказывают в своем покровительстве. Отказывают до той поры, пока человек не сделает усилие, не пересилит в первую очередь себя. А высшее покровительство поможет справиться с обстоятельствами.
Роды были затяжными и очень тяжелыми. Джуна лежала в больничном изоляторе. Ей показали родившуюся девочку, но она ее не узнала, вернее, не признала за своего ребенка — в таком она была состоянии. Обе — и мать, и крохотная дочка, названная в честь сестры Эммой, — провели в изоляторе одиннадцать дней. Смерть находилась где-то рядом, будто все выбирала и никак не могла выбрать, кого ей увести
И выбрала, наконец. Девочка неожиданно взглянула на мать, и взгляд ее совсем не казался взглядом грудного ребенка. Так смотрят взрослые люди, которым ведомо что-то такое, что пока скрыто от других. Эмма вздохнула. Так не вздыхают дети. И Джуне показалось, будто она ее позвала: «Мама!»
И вот еще одно загадочное превращение. Несколько часов Джуна не отдавала тело мертвой дочери, держала, крепко прижав к себе. Когда же ребенка уже должны были унести, она взглянула на дочь, чтобы наглядеться в последний раз и запомнить навсегда, и вдруг... Перед ней было не лицо ребенка. Это было лицо взрослой девушки. Таким оно и запомнилось, таким приходит в воспоминаниях. Может, ей тогда только показалось, а может, сила перенесенных страданий заставляет человека взрослеть, вне зависимости от прожитых лет или дней.
Позднее судьба смилостивилась над Джуной. У нее родился сын Вахтанг, или, как она его нежно называет, Вахо. Джуна вкладывает в него всю скопившуюся в сердце материнскую любовь, трогательно заботится о нем. Когда он был маленьким, она отдавала ему много сил, выхаживала, учила и, вот что любопытно, сама кое-чему научалась у грудного ребенка.
Занимаясь с сыном, как занимается с младенцем любая добрая мать, Джуна сформулировала своеобразную философскую теорию, представляющую пеленание как процесс, с которого начинается оформление в человеке человеческого. Кусок материи, окружающий младенца, — это как бы самая крайняя оболочка внешнего мира, касающегося ребенка. Ощущая эту оболочку и борясь с ней, ребенок как будто борется с внешней средой за самостоятельность и в борьбе начинает чувствовать, осознавать собственное существование. Тело его и его дух укрепляются. И в то же время ласковые руки матери, накладывающие на ребенка мягкие полосы пелен, словно подавляют в нем слишком самостоятельное, еще не человеческое, а животное, что дремлет в любом человеческом существе и, если не укротить его вовремя, вырвется наружу.
Сын для Джуны — самое дорогое существо на свете. Хотя брак с Виктором Давиташвили распался, и тогда, и до сих пор она уверена, у нее есть семья — ее сын, и этой семьи Джуне достаточно. Кстати, именно Вахо воспротивился тому, чтобы Джуна снова вышла замуж.
За Джуной ухаживал композитор Игорь Матвиенко, с которым они создали много песен. И не только ухаживал. Впрочем, ситуация столь неординарная, что пусть о ней расскажет сама Джуна: «... Я даже подумывала создать с ним семью, а потом спросила у Вахтанга: «Хочешь еще братика или сестричку?» Сын ответил отрицательно. Тогда и я Игорю отказала: Вахо не желает ни с кем меня делить».
Между тем и свадьбу уже сыграли. Но сын не согласился — и вот результат: «...Мы с Игорем так и не узнали друг друга. Наверное, между нами была не любовь, а глубокое уважение. Помню, я рисовала в мастерской, а он приходил и по пять часов стоял и смотрел... »
Сын и призвание. Две серьезнейшие причины, определившие семейное и жизненное положение Джуны. Одна причина связана с самыми теплыми человеческими чувствами, другая — с чувствами, которые выше человека.
Вспомним цитату, с которой начиналась эта глава: «В большинстве случаев любовные интересы не столь важны в жизни магов, ум которых занят более значимыми вещами». И тогда фраза из интервью, данного Джуной Национальной службе новостей 25 января 1996 года, прозвучит иначе: «Забыла, что значит быть замужем, семнадцать лет назад».
У мага множество иных забот. Единственный возможный брак для мага — сакральный.
Журналист лепит куличи в детской песочнице
Четыре очень толстых, большого формата тома в разноцветных, потрепанных от времени и частого прикосновения человеческих рук суперобложках стоят на книжной полке. Странная надпись на книге, одна и та же. Крупными черными буквами выведено: «Бессознательное», и латинскими цифрами проставлены номера томов. Это материалы международного конгресса, проходившего в Тбилиси в октябре 1979 года.
Сейчас только участники того давнего форума помнят, каким это было событием! Другие события из сферы науки и политики выступили на первый план. Множество разного рода конференций, съездов, семинаров прошло за два десятилетия, минувших с той поры. Но и тот, кто никогда не слышал о тбилисском конгрессе, открыв эти тяжелые, залистанные тома, будет, несомненно, удивлен.
Под обложкой соединены статьи разных участников, опубликованные без перевода, на том языке, на котором они написаны. И потому русский язык соседствует с английским, немецким, французским. Становится ясно, что книгу способен прочитать не только специалист по психологии, но человек, в обязательном порядке владеющий несколькими языками — по нынешним временам почти полиглот. И человек случайный с уважением закроет книгу, поставит ее снова на полку, в ряд с тремя другими, а человек не случайный, может быть, улыбнется, вспоминая свое прошлое. И в улыбке его радость смешается с легкой печалью: было, было и прошло, как все проходит. Но осталось в сердце и памяти.
И наверняка вспомнят этот конгресс гостеприимные тбилисцы, ведь такой праздник, какой был устроен в том давнем октябре, не забывается. Уже сама подготовка затянулась на несколько лет, потому что конгресс по разным причинам несколько раз откладывался. Но ходили разговоры, строились предположения, рождались слухи и фантазии.
Тбилисцам было чем гордиться. Последний научный форум, посвященный вопросам психической деятельности человека, в частности бессознательному, проходил в начале века в Бостоне.
Неужто американцы могут соревноваться с тбилисцами в гостеприимстве, в широте души, в умении принять гостей?
Погода была прекрасная. Тепло, нежно пригревает осеннее солнце. Чистое небо просвечивали солнечные лучи. Со временем проведения конгресса совпал праздник сбора винограда — один из любимейших грузинских праздников. Налиты сладким соком гроздья самых разных цветов и оттенков. Гроздья велики и тяжелы, впору держать обеими руками.
Можно встречать гостей, пусть приезжают. Лучшие тбилисские гостиницы — «Тбилиси», «Сакартвело», «Иверия» — готовы. Постарались и власти, любящие, если это сулит им выгоду, выказать свою рачительность, хозяйственность, организационную сметку и, разумеется, щедрость. Большое участие в подготовке конгресса принял Институт психологии имени Д. Н. Узнадзе. Сотрудники этого научного заведения, носящего имя основоположника грузинской школы психологии, давно и достаточно успешно занимались проблемами бессознательного, но им хотелось и обнародовать свои достижения, и сравнить уровень собственной работы с уровнем работы иностранных ученых, разрабатывающих аналогичную тематику.
Спросите гостей, спросите хозяев: что было главной приметой тех дней, отличительной чертой? И они, не сговариваясь, ответят: «По всему городу ходили люди, на груди которых были приколоты огромные круглые значки с надписью: «Бессознательное». Ну и конечно, вспомнят парившие везде оживление, радость, веселье. Весело и оживленно было на улицах, весело и оживленно в залах, где проходили заседания. И во время перерывов ученые улыбались, шутили, за шутками и улыбками продолжая начатый в зале разговор. Тема для конгресса выбрана столь интересная, что о ней можно рассуждать сутки напролет.