Джума

Зурабян Гарри

– Только трупа нам и не хватало, - поморщившись, заметил один из гостей - высокий, худой мужчина с нервным, желчным лицом.

– Что делать будем, Миша?
– обратился к нему Родионов. Губы его тряслись, глаза бегали.

"Рядом тебя положим!
– мстительно, с неприязнью, подумал Михаил Спиридонович.
– Вот же наградил Бог подельничком!", но вслух, естественно сказал иное:

– Милицию вызывать надо, - и с неприкрытым злорадством взглянул на Родионова.

– Какую милицию?! Что ты несешь?!
– сразу же

пришел тот в себя. Хочешь, чтобы на меня еще один труп повесили?!

– Еще?
– деланно удивился Багров, приподнимая брови.

Гости с интересом следили за их пикировкой.

Родионов побагровел, глаза его стали наливаться яростью. Он набычился и вплотную придвинулся к Багрову:

– Ты меня, Миша, не лови. Не надо, - произнес уже спокойнее, с плохо скрытой угрозой.
– Теперь, Миша, все трупы - общие.

– Кто знал, что Василий живет у тебя?
– спросил один из гостей.

– Почти никто, Валерий Петрович, - ответил Родионов мужчине с желчным лицом.

– У него родственники есть?
– продолжал допытываться гость.

– Дальние, - ответил Багров.
– Где-то под Воронежем.

– Так, может, он к ним и уехал?
– спокойно произнес Валерий Петрович.

– А что?
– тут же, поняв его, загорелся Родионов.
– Собрался проведать, погостить, так сказать, - он натянуто рассмеялся.
– Как считаешь, Михаил Спиридонович?

– Только "провожать" его будешь сам, - четко проговорил тот, глядя на него в упор.
– С меня хватит!

Родионов попытался что-то возразить, но его жестом остановил второй гость:

– Борис Николаевич, я тебе помогу. Не стоит ссориться из-за какого-то Василия. Он нам ни сват, ни брат. Где у тебя лопаты?

– Анатолий Иванович, - попятился Родионов, - ты, что же, хочешь... у меня на даче его... закопать?

– А, что, есть возможность его у Кремлевской стены похоронить? ухмыльнулся тот.
– Или прикажешь твоего ординарца упаковать и на городское кладбище тащить? Ночью закапывать?

Борис Николаевич окончательно растерялся и скис. Он развел руками, затравленно переводя взгляд с одного гостя на другого, не минуя и Багрова:

– Но как же это? Да мало ли что... Вдруг найдет кто?

– Кто, например?
– усмехнулся Багров.

Родионов метнул на него злобный взгляд, но ничего не сказал. Осторожно подошел к телу Молохова:

– И как его угораздило? Здоровенный мужик и... шею свернул.

– Или свернули, - спокойно поправил Багров.

Родионов резко дернулся, разворачиваясь к нему всем корпусом.

– Что ты хочешь этим сказать?
– на бледном лице Бориса Николаевича лихорадочно блестели глаза, в которых пополам было и панического страха, и испепеляющей ненависти.

– Борис, это тебе привет от "святой троицы", - все так же спокойно пояснил Михаил Спиридонович.
– И если ты до сих пор не понял этого, то мне искренне тебя жаль.

Родионов

не смог выдержать его взгляд и опустил голову:

– Ладно, на даче, так на даче. Если все получится, я все-равно здесь не останусь. Но не закапывать же его белым днем?

– Правильно, - усмехнулся Михаил Спиридонович, - давай его в спальню к тебе наверх отнесем. Пусть полежит до ночи. Борис!
– рявкнул он так, что вздрогнули даже гости.
– Готовь пленку и лопаты!

Тот быстро выбежал из холла и далее во двор. Через несколько минут он вернулся, запыхавшийся и сосредоточенный. Расстелил прозрачный полиэтилен и замер в нерешительности рядом с телом Молохова. Гости переглянулись и молча приступили к "проводам"...

Закончив, все четверо вернулись в дом. В ванной, с одинаково брезгливым и хмурым выражением на лицах, тщательно и долго отмывали руки. Пройдя в гостинную, разлив водку, замерли со стаканами в руках. Родионов, не глядя ни на кого, вдруг залпом осушил свой. Багров невольно дернул головой и тихо произнес:

– Человек все-таки, пусть, как говорится, земля пухом...
– и медленно выпил водку.

За ним - двое гостей. Борис Николаевич принес из кухни пакеты с едой и выпивкой. Принеся посуду, принялся раскладывать на тарелках крупно нарезанную закуску. Делал он это торопливо и неумело, временами неловко подхватывая на лету грозившие упасть - то столовые приборы, то еду. Анатолий Иванович вызвался ему помочь. Валерий Петрович стал неторопливо разжигать камин. И только Багров с отсутствующим взглядом сидел в стороне в кресле, словно между ним и этими тремя, находившмися еще в комнате, кто-то провел незримую, пограничную черту.

"Что у меня общего с ними?
– думал он, прикрыв глаза.
– Как я вообще попал в эту компанию? "Где он и кто мы?" - вспомнились ему некогда сказанные о Свиридове слова Родионова.
– А кто мы? Без пяти минут миллионеры. Команда кладоискателей.
– Он мысленно усмехнулся: - Скорее, кладбищенская команда...

Ваську Молохова, как собаку, зарыли. На территории дачи второго секретаря горкома партии. Подвели, так сказать, "фундамент" под "здание власти". Чтоб стояло крепче и было на кого опираться. Что же это за власть такая, которая и после смерти нас "благополучно пользует"? Вот и Молохов...

Уложил несколько урок, когда те в колонии бунт подняли. После комиссий понаехало, одно служебное расследование за другим и... начался "звездопад". На Василии, на первом, и отыгрались: всего лишили и из органов поперли. Он окончательно и озверел: готов был и своих, и чужих зубами грызть, руками голыми давить. Человеческого в нем ноль целых, ноль десятых осталось. А ведь его изначально к колонии на пушечный выстрел подпускать нельзя было. Много лет назад его сестру-малолетку изнасиловали и убили. А теперь вот и его... завалили. Господи, сплошной круговорот зла в природе! И я, между прочим, тоже в нем барахтаюсь.