Джума

Зурабян Гарри

– Вы, прежде всего, офицер Вооруженных Сил Канады!
– побагровев от ярости, рявкнул Стоун.

– Представьте себе, сударь, я в равной степени горжусь принадлежностью и к русским офицерам, и к армии страны, в которой имел счастье родиться! с достоинством отчеканил Рубецкой.
– У меня - корни березы, а крона клена, и я еще ни разу в жизни об этом не пожалел.

– Господа, - поспешил прервать их перепалку Поллард, - мы все взволнованы, излишне эмоциональны...

– Прошу извинить, мне пора в лабораторию, - Серж встал и, обращаясь непосредственно к Стоуну, с едва заметной иронией произнес: - Надеюсь увидеть вас там же, доктор, в скором времени. Бросив взгляд

на Мишеля Жермена, он прочел в его глазах понимание и одобрение и осознал, что приобрел в нем союзника...

Рубецкой сидел за компьютером, обрабатывая данные последних лабораторных исследований. Шел второй час ночи. К этому моменту состояние четырех больных, каждого из которых поместили в отдельном боксе, оставалось без изменений: не ухудшалось, но и не улучшилось.

Всю вторую половину дня Рубецкой и Поллард потратили на то, чтобы ознакомить Чарльза и Мишеля с необходимой документацией и результатами анализов. При этом оба оказались приятно удивлены отношением к своим обязанностям со стороны Стоуна и Жермена. Они скурпулезно и дотошно вникали в суть дела, не стесняясь задавать вопросы и не боясь показаться при этом некомпетентными. К тому же, Стивена и Сержа поразили их глубокие познания, несомненный опыт и профессионализм. Вдобавок, оба были не лишены чувства юмора и, несмотря на весь трагизм случившегося, именно это обстоятельство помогло им всем разрядить возникшую в первые часы общения напряженность и настороженность. Когда дело коснулось конкретной работы, здравый смысл возобладал и все их чувства и стремления были теперь подчинены главной цели - выяснить природу нового штамма.

Серж заканчивал обработку данных, когда в кабинет, постучавшись, вошел Чарльз Стоун. В его облике совершенно не чувствовалось усталости и утомления.

– Присаживайтесь, Чарльз. Я закончу минуты через три-четыре, проговорил Рубецкой.

Как-то незаметно и совершенно естественно они перешли в обращении друг к другу по именам, что, в общем-то, было для Центра явлением не характерным. Но общая опасность и тревога за будущее сблизили их, заставляя, по крайней мере, на данном этапе отношений действовать мудро и конструктивно.

– Можете выпить пока чай. Он еще горячий, - предложил Серж, продолжая лихо стучать пальцами по клавиатуре компьютера.
– Я - не поклонник кофе. К чаю меня с детства приучил дед. У него этот напиток всегда получался фантастически вкусным и ароматным. Он добавлял в него разные травы и обязательно кленовый сироп. В общем, это был уже не собственно чай, а какой-то колдовской эликсир. К тому же, он каждый день менял состав трав, доводя домочадцев до истерики, - засмеялся Рубецкой, при этом внимательно глядя на экран монитора.

– Вы, должно быть, очень любили своего деда, - откликнулся Чарльз, наливая чай и вдыхая сложный, но приятный запах. Он сделал глоток и, отстранив чашку, уставился на нее.
– Что вы в него положили?!
– воскликнул Стоун ошеломленно. Вкус поистине был божественным.

– Все, закончил!
– устало вздохнул Серж, поворачиваясь в кресле лицом к Чарльзу. И тут же засмеялся: - Нравится? Дело не в том, что кладут, но еще и как, - пояснил он.
– Дед, бывало, часто наставлял: еду и питье надо готовить с мыслями о том, что частью их непременно следует с кем-то поделиться. Это было кредом его жизни - никогда, ни в чем и ни при каких обстоятельствах не жить только для себя, любимого.

– Кем он был для вас, Серж?
– пытливо взглянул на него Стоун.

– Всем. Дед был, как Вселенная - бесконечность любви и сострадания ко всему живому в этом мире. Он очень переживал разлуку с Россией. Ни дня в своей жизни

не болел, а причиной единственного инфаркта стала смерть кошки.
– Заметив живой интерес на лице Стоуна, принялся рассказывать: - Она жила в нашей семье много лет. Ее звали русским именем Маруся. Существует семейное предание, будто она спасла деду жизнь во время гражданской войны в России. Но подробностей он никому не рассказывал, даже бабушка не знала. Когда Маруся умерла, дед похоронил ее на территории усадьбы и посадил молодую березку. А наутро бабушка нашла его без сознания возле свежей могилки и дерева.

– Он ведь тоже похоронен в вашем родовом поместье?

– Такова была его последняя воля. Он лежит не рядом с бабушкой, а с Марусей. В этом есть, конечно, нечто противоестетственное. Но, согласно обычаям православной церкви, последнее желание умершего - закон для живых. Теперь на этом месте растут уже два дерева. Я посадил рядом с березой клен.

– Корни березы и крона клена...
– проговорил, вспомнив, Стоун.
– Серж, почему вы стали изучать китайский и фарси?

– Опять же, под влиянием деда. Он считал китайский и японский языками человеческого разума, а фарси - языком человеческой души. Языки давались ему легко, в этом плане я пошел в него, - улыбнулся Серж.
– Он полагал, что вся мудрость человечества сосредоточена на Востоке, а в Азии эмоции и чувства.

– Что же в таком случае досталось другим?

– Познание.

– Следовательно, одни - в муках производят, а другие только потребляют?

– Отчего же?
– не согласился Серж.
– Мы с вами в настоящее время занимаемся познанием. Учитывая все происшедшее, вы полагаете, что это легкий путь? В нашем мире все взаимодополняемо. Мудрость и чувства невозможны без познания. Противоречия между ними рождают хаос, а слияние гармонию. Знаете,Чарльз, многое в отношении деда к этому миру я не понимал. Прсле смерти родителей, кроме деда и бабушки у меня никого не осталось. Я имею в иду в Канаде.

Да-а... Так вот, к тем же микрорганизмам он относился, как к равным себе: разговаривал с ними, иногда ругался, спорил, шутил, - и все вслух, в полный голос. Для меня это было откровением.
– Он вдруг весело рассмеялся: - Поверите, дед никогда не говорил "деление клетки", он говорил - "у нашей барышни скоро роды". Представляете, что, с подобным подходом, можно было услышать в его кабинете! Но иногда мне кажется, он все-таки вышел на какой-то уровень общения с ними. Я понимаю, звучит, мягко говоря, не совсем привычно, однако одной гениальностью и интуицией объяснить все его открытия сложно. Несомненно присутствовало что-то еще.

– Он был против вашего участия в исследованиях проекта "Barrier"?

Рубецкой тяжело вздохнул, отведя взгляд.

Только сейчас Чарльз обратил внимание, как устал этот молодой ученый, отмеченный внутренней, глубокой красотой. И неожиданно для себя проникся к нему пониманием и состраданием. Это был момент истины! Стоун молча смотрел на осунувшиеся черты лица, в печальные глаза и проступившую под ними, после стольких дней нечеловеческого напряжения и бессонных ночей, синеву.

"Последний из рода Рубецких и единственный из выживших в лаборатории. Почти не жил, а смерть все время рядом. Может, Бог хранит его? Или мы просто часто пытаемся возложить на Бога ответственность за свои решения поступки? Мол, так суждено было Богом... Серж не готов к выполнению предстоящей миссии. Если с ним что-то случится, я до конца жизни буду нести этот крест. Имеем ли мы право вторгаться в его судьбу?.." - мучительно размышлял он и внутренне содрогнулся, услышав прозвучавшие в тишине слова Рубецкого.