Джульетта

Фортье Энн

Но Джульетта не замечала восхищенных взглядов, устремившись мыслями к одной только Деве Марии, и если остальные Толомеи подходили к высокому алтарю с самодовольством донаторов, она упорно держала глаза долу, пока не пришло время преклонить колени вместе с кузинами и подать свою свечу священникам.

Поднявшись, она дважды поклонилась алтарю и лишь после этого позволила себе мирское любопытство. Казалось, она только теперь заметила пышное убранство собора и восхищенно оглядывала величавый храм, увенчанный огромным, в звездах, куполом, не забывая украдкой посматривать

на многочисленных прихожан. Маэстро Амброджио ничего так не хотел, как подбежать к девице и почтительно предложить свою помощь, но приличия не позволяли покидать помост, и ему оставалось издали восхищаться ее красотой.

Красавицу заметил не только он. Магистраты, занятые сделками и рукобитьем, замолчали, увидев прелестный лик Джульетты. Стоявший у подиума, словно имея отношение к городским властям, мессир Салимбени обернулся посмотреть, отчего это все затихли. При виде юной красавицы на его лице мелькнуло выражение удовольствия и удивления. В этот момент он напомнил маэстро фреску, виденную в буйные молодые годы в доме гуляки с ужасной репутацией. На фреске был изображен античный бог Дионис, спускающийся на остров Наксос, где принцессу Ариадну покинул ее вероломный любовник Тесей. В мифе как-то вскользь говорилось о результате встречи бога и молодой женщины; некоторым нравилось думать, что они улетели вместе и жили в любовной гармонии, другие знали, что встречи людей с любвеобильными богами никогда ничем хорошим не заканчиваются.

Сравнение Салимбени с божеством могло показаться излишне снисходительным, учитывая репутацию мессира, но ведь и древние языческие боги не отличались добротой и спокойным нравом. Даже Дионис, бог вина и веселья, в мгновение ока превращался в огонь священного безумия, первобытную силу природы, заставлявшую женщин бегать нагишом по лесам и разрывать диких зверей голыми руками.

Сейчас, когда разодетый в парчу Салимбени стоял у помоста магистратов, глядя на Джульетту, для несведущих он был сама благожелательность и щедрость, но острый глаз художника разглядел мгновенно свершившуюся перемену в этом человеке.

–  Ну, я вам доложу, - выговорил, наконец, один из Совета, - Толомеи просто ящик с сюрпризами. Где он прятал ее столько времени?

–  Это не тема для шуток, - осадил его подеста Никколино Патрицци.
– Я слышал, ее семью вырезали бандиты Салимбени. К счастью, девица в это время была у исповеди. Я хорошо помню ее отца. Редкий был человек, никому не удавалось поколебать его убеждений…

–  Вы уверены, что девица вообще там была?
– не поверил другой магистрат.
– Невероятно, чтобы Салимбени упустил такую жемчужину!

–  Кажется, ее спас священник. Толомеи взял обоих под свое покровительство.
– Никколино Патрицци вздохнул и отпил вина из серебряного кубка.
– Надеюсь, это не разожжет старинную вражду. Ведь нам с таким трудом удалось ее обуздать…

Мессир Толомеи много недель с тайным ужасом ждал этой минуты. Он знал, что в канун Успенья в соборе лицом к лицу столкнется с одиозным главой враждебного клана, а долг чести требовал отомстить за брата и его семью.

Поэтому, поклонившись перед алтарем, он направился к подиуму, выискивая глазами Салимбени среди собравшейся знати.

–  Доброго вам вечера, дорогой друг!
– распахнул объятия Салимбени при виде старого врага.
– Надеюсь, ваша семья в добром здравии?

–  Более-менее, - ответил Толомеи сквозь зубы.
– Некоторые погибли недавно от рук бандитов; слышали, наверное?

–  Да, слухи ходят, - ответил Салимбени. Радушные объятия как-то очень ловко перешли в презрительное пожатие плеч.
– Но я не верю слухам.

–  Значит, мне повезло больше, - ответил Толомеи, превосходя собеседника ростом и манерами, но не умея взять верх в разговоре.
– У меня есть живые свидетели, готовые поклясться на Библии.

–  Правда?
– Салимбени уже посматривал в сторону, словно беседа ему наскучила.
– Какой суд глуп настолько, чтобы выслушать их?

После этой реплики воцарилась тишина, чреватая взрывом. Толомеи и все вокруг понимали, что он бросает вызов силе, способной смять его и уничтожить все, что у него есть: жизнь, свободу, собственность, за считанные часы, а магистраты и пальцем не шевельнут, чтобы его защитить. В их сундуках много золота Салимбени, а будет еще больше, поэтому никто из них не стремился свергнуть этого тирана.

–  Мой дорогой друг, - продолжал Салимбени с прежней добродушной насмешкой.
– Надеюсь, вы не позволите провинциальным происшествиям испортить вам вечер. Нет бы поздравить себя, что дни нашей вражды позади и теперь мы живем в мире и согласии!

–  Вы это называете миром и согласием?!

–  Возможно, нам стоит подумать о… - Салимбени посмотрел куда-то в середину зала, и все, кроме Толомеи, обернулись взглянуть на предмет его интереса.
– …скреплении мирного договора брачными узами.

–  Господи, ну конечно!
– Толомеи неоднократно предлагал такой вариант, но всякий раз получал отказ. Если Салимбени смешают свою кровь с Толомеи, считал он, то перестанут проливать ее с прежней легкостью.

Решив ковать железо, пока горячо, он нетерпеливо подозвал жену. Ему понадобилось несколько раз помахать ей, прежде чем монна Антония, наконец, осмелилась поверить, что мужчинам требуется ее присутствие, и робко, бочком приблизилась к Салимбени, как рабыня к хозяину с непредсказуемым нравом.

–  Мой дорогой друг мессир Салимбени, - начал Толомеи, - предложил нам породниться. Что скажешь, дорогая? Разве это не прекрасно?

Польщенная монна Антония восторженно всплеснула руками.

–  О, как это прекрасно, поистине чудо!
– Она чуть не поклонилась Салимбени, прежде чем заговорить с ним: - Раз уж вы были настолько добры, чтобы это предложить, мессир, у меня есть тринадцатилетняя дочь, которая составит подходящую партию вашему красавцу сыну, Нино. Вон она стоит, - монна Антония показала в середину собора, - рядом с моим первенцем Тебальдо, который завтра будет участвовать в Палио. А если вы ее потеряете, то у нее есть младшая сестра, сейчас ей одиннадцать.