Джон Леннон
Шрифт:
Как вскоре выяснил Джон, Джулия со своей новой семьей жила неподалеку, и мальчик нередко общался с матерью. Он использовал ее дом как временное убежище, когда строгие методы воспитания Мими становились совсем уж невыносимыми. Ее внутренняя неуверенность: «Кто я такая, чтобы считать меня матерью?» — подорвала веру Джона во взрослый мир, который он высмеивал и провоцировал. Это была защитная реакция на то, что для взрослых он был чужим — и особенно после смерти Джулии, погибшей в 1958 году под колесами автомобиля, за рулем которого сидел спешивший на службу полицейский.
Более того, несмотря на смягчающие обстоятельства, он ощущал, что мать бросила его так же, как и отец, — он достаточно времени провел с ней, чтобы понимать, чего он лишился. Горечь мальчика выливалась во вспышки
В апреле следующего года Джона исключили из садика за «деструктивное поведение», и он, отрезвленный этим позором, в начальной школе в Довдейле вел себя уже более сдержанно. Поначалу он брал пример с Уильяма Брауна, 12–летнего мальчишки из зажиточной деревенской семьи, героя романов Ричмела Кромптона, первый из которых, «Просто Уильям», вышел в 1917 году. Тем не менее мальчишеские проказы не помешали Леннону сдать экзамены для одиннадцатилетних детей и поступить в среднюю классическую школу Кворри Бэнк, которая среди других, более либеральных ливерпульских учебных заведений получила прозвище «полицейского государства» за снобизм, драконовские порядки и формализм. Система воспитания здесь копировала итоновскую и предусматривала телесные наказания — удары бамбуковой тростью по ягодицам или вытянутым ладоням.
Вероятно, Джону было бы лучше в средней современной школе, куда попадали не сдавшие экзамен 11–летние дети, или даже в единой средней школе, если бы такая была в Мерсисайде в начале 50–х годов, потому что эти школы придерживались принципа «образование для всех», который теоретически позволял детям заниматься тем, что соответствовало их способностям. Таким образом, Джону потребовалось совсем немного времени, чтобы из способного, но пассивного ученика превратиться в отпетого хулигана параллели С, чудом избегавшего исключения из школы. К концу второго года обучения он стал непременным участником скандальных историй и заводилой в компании курильщиков, которые собирались за навесом для велосипедов. И действительно, став взрослым, Леннон будет выкуривать по три пачки сигарет в день.
Джон оказывал «дурное» влияние на других мальчиков не только демонстративным нарушением порядка, но и оскорбительно — надменной вежливостью по отношению к учителям, своей демонстративной тактикой тянуть время в классе, списыванием домашних работ и безмолвным высокомерием, когда на уроке ему приказывали выплюнуть конфету в мусорную корзину.
Точно так же Леннон вел себя и за стенами школы, оказывая негативное влияние на своих сверстников, причем некоторые из них были не столько друзьями, сколько почитателями, которых он мог убедить сделать почти все, что угодно. Среди них был один субъект, которого легко было уговорить на любой постыдный поступок, послать неизвестно за чем, при помощи издевательств довести почти до самоубийства или под видом разнузданной фамильярности ударить по лицу или спине, так что тому приходилось, сдерживая слезы, улыбаться Джону. Этот парень хотел бы присоединиться к компании подростков, но в лучшем случае становился предметом насмешек, а в худшем — объектом агрессии; в остальное время он был чужаком, лишенным внимания главаря и его приближенных. Откровенно покорный и преданный, он старался не попасть впросак, когда Джон милостиво бросал несколько слов в его адрес, прежде чем переключался на что-то другое.
Однако часть «жертв» Леннона находила в себе силы выйти Из-под его влияния или начинала оказывать сопротивление. Некоторые заходили так далеко, что сжимали кулаки и бросались на обидчика, с удивлением обнаруживая, что противник быстро отступает. «Обычно я бил их, если они были достаточно малы, — признавался Джон, причем без особого раскаяния, — но прибегал к длинным речам и сбивал их с толку, если они были старше. Главное — оставаться хозяином положения».
Леннон никогда не стоял прямо, когда можно было к чему-нибудь
Другие герои рок-н-ролла школьных времен в Кворри Бэнк тоже поблекли. Литтл Ричард, занимавший первые места в чартах с такими популярными вещами, как «Rip It Up», «Long Tall Sally» и «Good Golly Miss Molly» (в них доминировали фортепьянные импровизации и торжественный вокал), оставил поп-музыку ради церкви. На протяжении нескольких лет, когда он учился в теологическом колледже, а затем принял сан священника, он писал почти исключительно религиозные произведения.
Джерри Ли Льюис тоже был подвержен сильным приступам евангелизма, но он продолжал исполнять великолепную музыку после «Whole Lotta Shakin' On», и зажигательные выступления на американском телевидении привлекли к нему международное внимание. Успех продолжили «Great Balls Of Fire» и «High School Confidential», но затем во время турне по Британии пресса раскопала факт его многоженства — он женился в том числе на своей несовершеннолетней кузине.
Песни Чака Берри тоже исчезли из эфира — после «Roll Over Beethoven», «Sweet Little Sixteen», «Johnny В Goode» и других композиций собственного сочинения, прославлявших радости, доступные американским потребителям подросткового возраста. В 1958 году Берри отбывал первый из двух своих тюремных сроков, который на время прервал его музыкальную карьеру. Тем не менее это тюремное заключение способствовало росту его популярности в Великобритании, где его знали только по документальному фильму «Jazz On A Summer Day», рассказывавшему о джазовом фестивале в Ньюпорте. В фильме Чак Берри передвигался по сцене смешной утиной походкой, низко опустив гитару.
Бадди Холли и Cricketsтоже исполняли песни собственного сочинения, и это обстоятельство — вместе со слаженным звучанием двух гитар, баса и ударника во время их единственного британского турне — стало одним из главных элементов, породивших британский битовый бум. Концерты 1958 года были первыми в череде международного успеха, начало которому в предыдущем году положила композиция «That'll Be The Day». Однако американские авторы некрологов, находившиеся в шоке после его гибели в авиационной катастрофе в 1959 году, фактически списали Холли со счетов — как в профессиональном, так и в абсолютном смысле.
Интересно, что после британских гастролей и трагической гибели Бадди продажи гитар в музыкальном магазине Фрэнка Хесси, расположенном в центре Ливерпуля, резко возросли. Однако Джон Леннон приобрел инструмент раньше — когда увлекался «королем скиффла» Лонни Донеганом, которому позволили спеть две пронизанные блюзовыми интонациями североамериканские народные мелодии под аккомпанемент стиральной доски, двух басов и его собственной гитары в составе джазового ансамбля Криса Барбера. «На самом деле я подражал Биллу Брунзи, Джошу Уайту и Лонни Джонсону, — признался Лонни в интервью со мной за два года до своей смерти в ноябре 2002 года, — а также Вуди Гатри, Хэнку Сноу, Хэнку Уильямсу… только звучали они все как Лонни Донеган».