Джон Леннон, Битлз и... я
Шрифт:
13. Бомба
В памятный день начала боевых действий, 6 июня 1962 года, студия № 3 EMI — одна из лучших лондонских студий грамзаписи на Эбби Роуд — была оккупирована БИТЛЗ, только что высадившимися на родную землю после триумфальной победы в гамбургском клубе «Звезда». Эта дата осталась в анналах всемирной истории, а также в моих, но по другой причине. Для БИТЛЗ это был последний шанс, последняя отчаянная попытка переступить порог славы. Что касается Джорджа Мартина, то для него, вероятно, это был самый обычный день, — одним прослушиванием больше, — но в результате он перевернул всю его жизнь.
Джордж Мартин был милым
Джордж, окончивший музыкальную школу Гилдхолла по классу гобоя, был также поклонником джаза и записал несколько гигантов, вроде Хамфри Литтелтона и Джонни Данкворта. Выпуск поп-музыкальных дисков был незначителен, но все же, совсем как Бруно Кошмайдер и ему подобные, Джордж тоже совершил несколько экскурсий в кафе-бары Сохо в конце пятидесятых годов. Там он увидел Томми Стила, певшего с «Виперс Скиффл Груп» («Vipers Skiffle Group»), но контракт подписал только с «Виперс», отказав Томми Стилу, и предоставив таким образом свободное поле деятельности «Декке».
27
Авангардистская английская комик-группа, специализировавшаяся на сатире, давшая начальный толчок карьере Питера Селлерса, бывшего ее членом.
И вот, несколько лет спустя он впервые увидел БИТЛЗ в третьей студии, с интересом отмечая, как он признавался позднее, что они выглядели чистыми и аккуратными. Мы, с нашей стороны, нашли его изящным, элегантным и говорящим на безупречном языке, ничего общего не имевшем со стилем бодрячков, бахвалов и слащавых «хай-бэйби» из «Тин Пэн Элли». [28] Остальные битлы обменялись с ним несколькими любезностями, пока я, сознавая важность предстоящей задачи, преспокойно устанавливал свои барабаны и не вмешивался в разговор.
28
Колыбель лондонской музыкальной комедии.
Он выслушал со вниманием профессионала наши старые испытанные вещи, а также несколько композиций Леннона МакКартни, среди которых была и окончательная версия «Love Me Do», которую мы с большим успехом опробовали на нашей гамбургской публике. Однако после прослушивания мистер Мартин не казался особо вдохновленным, пока он с напускной важностью беседовал с Брайаном Эпстайном, а БИТЛЗ упаковывали обратно свои инструменты. Хотя Джордж Мартин не обещал ничего окончательного, Эппи, похоже, был настроен довольно оптимистически, и мы все вернулись в Ливерпуль — ждать вынесения приговора. Опять потянулось время.
Жизнь покатилась по накатанной колее; в «Каверне» нам устроили замечательный прием в следующую после нашего возвращения субботу, 9 июня: мы играли с семи вечера до полуночи. Официальное объявление о возвращении БИТЛЗ и нашем первом появлении на публике после «успеха в Германии» опубликовали в виде афиши на первой странице «Мерси Бит». БИТЛЗ разместились в верху афиши, а список групп, выступавших в первой части концерта, напечатанный гораздо более мелким шрифтом, состоял из «Ред Ривер Джазмен», «Кен Даллас энд Силуэтс» и «Фо Джейз».
Под объявлением,
После большой субботней вечеринки в «Каверне» мы все отправились в Манчестер, чтобы записать еще одну передачу для Би-би-си. И снова это превратилось в необыкновенное событие: все кругом вопили и визжали. На афише вместе с нами была объявлена местная группа «Фредди энд Дримерз». После выступления Фредди пришел поболтать с нами и все изумлялся по поводу «неописуемого стечения народа».
Брайан позаботился о том, чтобы мы были максимально загружены и не сидели без дела в ожидании вердикта из «Парлофона». Кроме «Каверны» и разных танцевальных вечеров, уводивших нас все дальше и дальше от города, мы еще несколько раз появились в нашем старом «гнездышке» — в «Касбе».
В то время мы с Кэти уже постоянно встречались, но мне было очень трудно, даже невозможно, ухаживать за ней так, как мне бы того хотелось. Я чуть ли не каждый вечер в неделю торчал за своими барабанами, а Кэти весь день работала: она была продавщицей в супермаркете. Нам приходилось изловчаться, чтобы использовать малейшую возможность побыть вдвоем. Иногда мы встречались в кино на сеансе в 17.30, а потом приходила моя очередь отправляться на работу.
Я купил ей в Гамбурге восхитительное платье в японском стиле, с разрезом на юбке. Она до сих пор не представила меня своей семье, и, чтобы отдать ей свой подарок, я решил заскочить к ней в Уолтон, пригород Ливерпуля, без предупреждения. По дороге я спрашивал себя, какого рода прием мне окажут. Дверь мне открыл ее брат Ричи, я спросил у него, дома ли Кэти.
— Это ты — Пит? — осведомился он.
Он сказал, что она отправилась танцевать — это меня ничуть не удивило — и пригласил меня зайти.
Я был представлен его матери, окинувшей долгим взглядом мои кожаные куртку и штаны. Я понял, что готов провалить этот суровый экзамен, но тут Ричи пришел мне на выручку:
— Хочешь пива? — спросил он.
Мы провели несколько часов в пабе, где моя одежда тоже привлекала всеобщее внимание; только на следующий день я смог увидеться с Кэти. Все обошлось: я успешно сдал семейный экзамен.
Где-то в середине июня меня навестил Джо Фланнери, менеджер группы под названием «Все звезды Ли Кэртиса» («Lee Kurtis The All-Stars») и друг детства Эпстайна. Он завел со мной разговор, который меня немало озадачил:
— Когда ты к нам присоединишься, Пит? — спросил он.
Его вопрос застиг меня врасплох. Я усмехнулся: вот уж вздумал на чем меня поймать, держи карман шире.
— Шутишь, что ли?! — сказал я, — с чего бы это мне вдруг уходить из БИТЛЗ, да еще в тот самый момент, когда нам так повезло с «Парлофоном»?
— Считай, что я тебя предупредил, — сказал он серьезным тоном, пробормотав что-то вроде: «Ходят тут всякие слухи».
Так он это и оставил.
Что еще за слухи? У меня не было никогда ни малейшего намерения расставаться с БИТЛЗ после двух проведенных вместе лет, после всего проделанного пути. Но слова Джо меня насторожили. Может, была какая-нибудь договоренность, которую наш друг Эпстайн держит от меня в секрете? Может, были какие-нибудь разговоры о том, чтобы меня заменить, или просто выкинуть?..