Джокер для Паука
Шрифт:
— Располагайтесь, баронесса… — услужливо кланяясь, возникший из ниоткуда дворецкий (или хрен их разберешь кто) взялся за спинку здоровенного, похожего на трон, деревянного кресла и слегка пододвинул его в нашу сторону.
Подобрав пышные юбки, Беата царственно опустилась на подушечку с вышивкой, защищающую седалища гостей отставного тысячника от соприкосновения с деревянной поверхностью кресла, и, откинувшись на спинку, посмотрела сквозь суетящуюся возле стола прислугу:
— Тут довольно мило… Правда, дорогой?
— Разрешите предложить вам Химасского? — серебряный поднос с парой золотых
Хвостик царственно пригубила одного из самых дорогих вин этого мира, и, приподняв левую ручку, пошевелила унизанными кольцами пальчиками:
— Неплохо… А как оно тебе, милый?
…Барон Нерчиг оказался классическим служакой: сухой, подвижный старикашка с желчным, подозрительным характером, с трудом мирящийся с необходимостью соблюдать великосветские манеры и с постоянно срывающимся на командный тон голосом. С его появлением в беседке слуги стали двигаться резче, ходить чуть ли не строевым шагом, а с их лиц мгновенно пропали улыбки и вообще любые намеки на эмоции.
Супруга тысячника, явившаяся минут через двадцать после главы семьи, ему вполне соответствовала: здоровенная грудастая гренадерша, при одном взгляде на которую я сразу же вспомнил воительниц Шеоны, явно не первая (и не последняя) в этом доме, четко знала свое место и даже не пыталась изображать индивидуальность.
Впрочем, пикничок удался на славу — опыта общения с вояками мне было не занимать, и я быстро нашел с Эйзе общий язык: через какие-то часа полтора мы пьяно обсуждали какие-то «великие» битвы, ржали над тупыми штафирками, спорили о способах заточки клинков и в упор не замечали женщин.
Несмотря на свой возраст, барон ничуть не потерял остроты ума и способности к критическому мышлению: когда наша беседа плавно перешла на нынешнюю войну с Аниором, он довольно резко отозвался об умственных способностях нынешних военачальников Миниона Чумы, и разразился проклятиями в адрес своего соседа, сыгравшего не последнюю роль в этой авантюре. По мнению главы дома, подпускать таких скряг, как Мрайк, и к казне, и к королю было самой большой ошибкой Чумы:
— …Этот скот за медный грош готов продать родного сына. Конечно же, он спит и видит, как накладывает лапу на деньги из казны короля Коррина… И не понимает, что лапку-то ему оттяпают… По самые… — барон вдруг посмотрел на Беату, пожевал сухонькими губами и закончил более-менее благообразно — пятки…
— Неужели не понятно, что для того, чтобы завоевать Аниор, надо дождаться конца очередной его войны с Орденом? Трудно сказать, кто в ней победит, но тогда у нас хоть будет шанс напасть на победителя! Хотя у Ордена человеческих ресурсов столько, что я бы поостерегся даже тогда… А сейчас лезть на королевство Ольгерда — тупо! Ведь даже если Чума прыгнет выше своей короны и умудрится завоевать Аниор, то вряд ли император Маас порадуется тому, что золото Коррина уплыло в Спату. Я бы на его месте тут же повернул войска, и, не тратя время, двинулся бы на Спаттар: обескровленное войско, обе казны и немаленький кусок территории… Нет, Мрайк точно повредился рассудком! И Чума — вместе с ним… Знаете, барон, я уже прикупил небольшое поместье в жуткой дыре на востоке — как только тут запахнет жареным, я вместе
…Жареным запахло после заката. И не сразу — сначала со стороны конюшни, примыкающей к забору, ограждающему поместье от любопытства соседей, раздались испуганные крики. Потом засуетилась обслуживающая нас челядь, а на лице возникшего перед бароном Нерчигом дворецкого появились слабые проблески чувств:
— Мой господин, разрешите доложить… Пожар… Конюшня… — рубленными фразами докладывал слегка напуганный мужчина, в прошлом без сомнения служивший под началом своего хозяина. — Двадцать человек пытаются потушить. Пламя сбить не удается…
Еще бы… Эоловский аналог напалма… — про себя прокомментировал я. — Без вариантов…
— Простите меня, господа, но мне нужно ненадолго отлучиться… — с трудом поднявшись на ноги и изобразив легкое подобие поклона, зашипел барон. — Чрезвычайное происшествие требует моего присутствия.
Многолетний опыт принятия тысячником горячительных напитков внушал уважение — буквально через пару шагов его походка обрела твердость, а легкие покачивания тельца практически исчезли.
— На дом огонь не перекинется — его стены начали поливать водой… — продолжил семенящий за хозяином дворецкий, и они скрылись в темноте…
…Куличом можно было гордиться — как мы и планировали, порывы ветра (и небольшая помощь термического заряда) перекинули пламя на вспомогательные постройки находящегося по соседству с особняком тысячника имения королевского казначея. И через час после начала торжества Геростратии в отдельно взятом квартале практически все население района столпилось перед ажурной оградой поместья главного вдохновителя Великой Войны, наблюдая за тем, как солдаты городской стражи в компании с перепуганными слугами Мрайка пытаются спасти роскошное трехэтажное здание от огня.
Как я и предполагал, сам Мрайк в имении не ночевал: с начала войны он прятался от нашего гнева в дебрях дворцового комплекса Миниона, наверняка выезжая в город крайне редко, только с огромной охраной и в закрытой от постороннего взгляда карете. Однако удара по самому больному месту — по его личному кошельку, — он не перенес. Еще до того, как заполыхала крыша вплотную примыкающей к дому пристройки, из-за поворота улицы Зеленого Холма вынеслась карета, запряженная четверкой взмыленных коней. А за ней — пара десятков всадников охраны: казначей спешил спасать свое честно наворованное имущество!
— Умничка ты у меня… — шепнула стоящая рядом Беата. — Определенно, не зря я тебя подобрала и обогрела. Или подогрела и обобрала?
Я аж поперхнулся — источники появления в словарном запасе моей супруги некоторых выражений являлись загадкой даже для меня.
— Может, все-таки просто завалим? Нафиг он нам нужен, а? — раз пятый с утра поинтересовалась Хвостик.
— Как нафиг? У меня к нему пара вопросов… И лучше бы ему ответить быстро и распространенно… — хмыкнул я, смещаясь так, чтобы оказаться как можно ближе к останавливающейся карете: до начала второй части Марлезонского балета оставалось не так много времени…