Джо 3
Шрифт:
Идеальный план. Землю крестьянам, деньги рабочим, свежие и вкусные продукты с поверхности карлам глубин, налоги графу и барону, плюс немного золота мне. За честные пять минут труда в месяц!
— … дун! Кааааалдууууууун!! — хрипло доносилось из окна омерзительно знакомым басом, — Выходи!! Я пришёл!!
— Твою мать, — хрипнул я, роняя голову на ковер.
— А ну вылазь!! Мне тут херово!!! — взвыло куда сильнее голосом того самого Аграгима Соурбруда, который сейчас должен был еще быть без сознания, — Или пускай в гости!!! Небо давит!!!
— Джо… —
То меня зарежут. Возможно Игорем, несмотря на то что он ни разу не острый, а либо упругий, либо мягкий.
…нет в жизни счастья.
Гребаный карл приперся так рано в надежде похмелиться прямо на месте, и эту надежду пришлось удовлетворять, но потом я потащил нервного и похмельного гостя (вручив ему казан, который сам Аграгим мне на радостях подарил) подальше от башни, то есть — в гости к барону. На вопрос «зачем?» ответил прямо:
— Проверку лучше устраивать там, где нет никакой магии, чтобы ты всё своими глазами видел. Прямо в этом казане. Заодно и посмотришь на кубы перегонные, перетрем, какие мне нужны.
— Это ты да, конечно, — пыхтел зловонный карл, вызывая у меня острейшее желание притопить его в речке, — Это ты хорошо… Слышь, Джо. А в казане насрано!
— Вытряхни.
— А сполоснуть дадут?
— И его сполоснем, и тебя сполоснем…
— А меня зачем?!
— Надо!!!
От моего рыка провожающий нас Кум взбрыкнул задними копытами и неуклюже умчался вдаль, задрав хвост.
К моему вящему счастью, мыться карлам не запрещали ни религия, ни повадки, ни черты характера, но что могу сказать? Как я не ожидал явления похмельного представителя рода Соурбруд, так никто в замке барона Бруствуда не ожидал атаки амбрэ от намокшего карла. Мне пришлось наколдовать ветер просто для выживания окружающих, но пару птиц, пролетавших в вышине, куда я направил исходящий поток, сшибло как из пулемета!
Дальше всё пошло как по маслу. Вода, сахар, мытые яблоки. В запайке банок Аграгим не углядел ничего сверхъестественного, так что, когда мы заложили емкости в казан и начали варить, принялся шумно пыхтеть носом и чесать мокрую бороду. То есть думать.
— То есть и всё? — задумчиво вопросил он воздух.
— То есть да, — пожал плечами я, — Выварим их, я уменьшу банки, да отдам тебе. Ты их распихаешь по местам разным, влажность там, температура, да подождешь. Потом просто откроете и попробуете. Сами всё увидите.
— И че так со всем можно? Фрукты, рыба, мясо…?
— Со всем. Не бесконечное хранение, но порядочное. На холоде несколько лет продержать можно. Но есть небольшая сложность…
— Это какая?
— Я могу учуять, если продукт испортится. А вы?
Оказалось, что на организмы этих приземистых чудовищ почти не действуют вредоносные токсины, способные выделиться из разлагающейся органики. То есть, всё, чего мог опасаться подземный карл, открыв просроченную консерву — это того, что она будет
— А что это сейчас было, тяжелый металл или ртутный пар? — осведомился аккуратно из-за угла выглядывающий барон, — Пахло ужасно!
— Да? — удивился помытый полуголый карл, щедро ужасающий окружающих слуг замка своей густой и шелковистой нательной шерстью, — А я ничего не почуял!
Я лишь грустно хрюкнул вслед этим словам.
Барон-человек и человекоподобный карл уже начали сближаться, обмениваясь первыми приветствиями, предложениями выпить и робким курлыканьем на тему будущего совместного дела, но увы, судьбе было угодно, чтобы эти зарождавшимся деловым отношениям была поставлена пауза — в ворота замка вломился юноша бледный со взором горящим, разинул пасть и принялся хаять из неё Ходриха. Надрывно.
Приперся этот индивид далеко не один, а с тремя корешами, каждый из которых выгодно отличался от своего предводителя. По сути, перед нами было четыре представителя рода «хуманус вульгарис», подвид «знатный, но бедноватый». И с возрастом я ошибся, орущему на барона индивиду было лет двадцать пять, а бледный и худой он был сам по себе, что слегка скрадывало возраст.
Слушая вопли, я постепенно прояснил для себя ситуацию, как и молчание самого Бруствуда. Смысл был следующий — орущий тип являлся сыном носатому толстячку, тем самым самодержавным бароном Бюргаузеном, которому была передана булава самодержца после того, как батя ушел в казначеи. Эдакий титул, но на двоих, ага. Смысл визгов и писков молодого мужика при молчаливой и хмурой поддержке его сопровождения, был в том, что «как батя посмел так поступить со своими собственными дочерьми ради каких-то паршивых бумажек!?!».
— Решил сорвать зло на них?! — орал он, сжимая кулаки, — За свою неосмотрительность, своё изгнание?!! Из-за каких-то бумажек, из-за ерунды!!
Ходрих слушал молча, только попеременно то бледнел, то краснел. Карл с интересом вслушивался в ор, который скорее веселил этот ходячий холм шерсти, а я, стоя, всё гадал, когда же вмешаться и одновременно с этим спорил сам с собой — догадались ли эти незваные гости о том, что стоящее возле винокурни существо… разумное? Или нет? Ну, во мне мага сложно узнать, я дома в брюках хожу, в сюртуке, в очках своих моднявых…
Разворачивающаяся у нас перед глазами семейная драма получила неожиданное развитие. Откуда-то выскочил маленький, чахленький, девочкоподобный Астольфо, трясущийся как заяц, но, тем не менее, тоже орущий. Семейное что-то, наверное. Орало же это дитя вещи довольно разумные. И о том, как сестры хотели его украсть, и о том, как они над ним издевались, и даже о том, что сам Астольфо не получил ни одного ответа на письма с жалобами, что слал старшему брату. И что до этого бы не дошло…
— Хватит! — рявкнул побагровевший Бюргаузен, — Я пришел за тобой, Астольфо! Я забираю тебя отсюда! Будешь жить в столице, а сестры пойдут в твою свиту!