Джинния
Шрифт:
— Наговоришь тут не знаю на какую сумму, а мне счет оплачивать!
Нервные дни и бессонная ночь накануне, а еще тупая самоуверенность Шафи сделали свое дело, но эта обезьянка была последней каплей.
— Итак, эту женщину, посмевшую поднять руку на священную храмовую обезьяну, я хотел взять в супруги, о великий Рама?! Осознаешь ли ты, что за святотатство она совершила! — возмущенно воскликнул Шафи, воздевая руки к небу.
Все осуждающе уставились на меня. Даже слоненок возмущенно затрубил, хотя он бы мог и помолчать, ему какое дело...
— Эту девицу надо
— Итак, дело решенное! Но может быть, она еще сумеет заслужить мое прощение, если покается! Все равно любую женщину надо перевоспитывать. Кстати, я еще не видел свадебного выкупа, его надо увеличить...
Я напряженно осмотрелась вокруг — ни одного сочувствующего или хотя бы понимающего лица. Разве что на физиономии Акисы было написано явное разочарование... Между тем возмущение одного идиота послужило детонатором для остальных сумасшедших фанатиков и на меня уже засучив рукава наступала кучка индуистов-обезьянопоклонников. Сбоку надвигался слоненок, а я-то его почти полюбила...
— Да идите вы все к Кришне! — задирая подол сари, рванулась я к выходу. Благо откуда ни возьмись появился Хануман и своим авторитетом сдержал натиск оскорбленных прихожан. Уж не знаю, что он им наплел...
Через пять минут, догнав нас с джиннией на выходе, он со смущенным видом заметил:
— Э-э... я знаю еще одного жреца, он служит в храме священного мангового дерева. Может, с ним у тебя что-то склеится? Могу познакомить.
Но встретив мой взгляд, быстро добавил, чтобы мы заходили почаще, здесь нас всегда рады видеть и т. д. и т. п., и поспешил обратно, успокаивать паломников.
Как только я выпуталась из сари на заднем дворе и сбросила его на землю, хмуро наблюдавшая за мной Акиса поинтересовалась:
— Теперь куда?
— В Боливуд, надо забрать Найду, — холодно произнесла я, расправляя футболку и разглаживая штанины, которые в храме пришлось подвернуть, чтобы не выглядывали из-под подола.
Кто знает, как сложатся наши отношения с джиннией дальше? Собаку лучше иметь при себе, мало ли, придется скитаться по Индии в поисках российского посольства, если Акиса меня бросит. Я должна вернуть псинку хозяйке хотя бы в относительной целости. К тому же в крайней нужде она всегда поможет собрать денег на билет и сухую лепешку — повешу ей на шею табличку «Помогите собаке-ветерану индо-пакистанского конфликта», скоро выйдет «Ангар Вандеи», и ее станут узнавать, так что не пропадем и без этой изменницы...
Ни слова не сказав, но вид у нее стал еще более недовольный, джинния схватила меня за руку, и через пару мгновений мы перенеслись в некое помещение... Но не в Боливуд, я сразу это почувствовала.
— Куда ты нас доставила? Этот туалет не похож на тот, что был в павильоне «Вандея», здесь значительно чище, — недоверчиво заметила я.
— От тебя ничто не скроется, о проницательнейшая из дочерей Адама, — неожиданно мягким голосом льстиво произнесла Акиса, поправив прическу
Глава двадцать шестая,
НАЦИСТСКАЯ
Мы вышли в роскошный ресторан; сосредоточившись, я уловила, что здесь говорили на немецком. Когда находишься под воздействием чар, благодаря которым ты понимаешь все языки как родные, не так легко определить, на каком языке идет речь. Тем более что и зрительно нельзя было сориентироваться — здесь все было по-европейски интернационально, никаких этнических различий ни в одежде, ни в интерьере.
Джинния незаметно указала пальчиком на сидящего к нам спиной низенького сутулого толстяка. Он был так толст, что свисал с двух сторон с узкого для него стула и в ярком освещении люстры ослепительно сиял лысиной.
— Достойная замена Шафи! Я ведь обещала, что найду тебе мужа за один день, немного задержалась, но никто меня не упрекнет, что я не старалась и зря теряла время. Его я нашла за две минуты, когда ты начала орать на невинную обезьяну.
— Невинную? Я отобрала у нее мой кошелек и телефон!
— Ай, несправедливая, может, бедное животное себе на кусок хлеба зарабатывало!
— Только ты можешь назвать воровство честным трудом! Почему именно этот человек? — скривилась я, — И где ты его нашла, в брачном агентстве для толстяков? Сколько можно надо мной издеваться?!
— Не спрашивай, как я его нашла, это неважно, — с рассеянной улыбкой отмахнулась она, обозревая интерьер, выдержанный в духе парадного классицизма.
— Послушай, мне это надоело! По-моему, ты уже не исполняешь мое желание, а заведомо хочешь повесить мне на шею хоть кого-нибудь.
Но она, как всегда, не слушала и принялась напевать, чтобы заглушить мои слова, какой-то арабский мотивчик, но тут же сама его резко оборвала и построжела:
— Ну все, хватит разговоров, это твой последний шанс, строптивая, только от моей доброты и милости.
Но я была еще в обиде на нее после попытки насильно выдать меня за жреца с зашкаливающим самомнением.
— Значит, по твоей доброте и милости я должна обедать с этим толстым буржуем-недобитком?! Не надо мне такой «милости»...
— Хватит, о не по своему облику взыскательная! Не нравится — дальше ищи сама, только не забудь освободить меня от обязательств перед тобой, — тоже разгорячившись, потребовала Акиса, но, тут же сменив тон, просительным шепотом добавила: — Хотя бы поговори с ним, я взяла с него плату. Он думает, что я сваха...
— Отлично, вот сама с ним и разговаривай!
— Кажется, из-за этих хлопот и переживаний с тобой я немного перепутала время, он уже час нас ждет. Что тебе стоит подойти, о привередливейшая?!
Наша перепалка в конце концов привлекла внимание толстого немца, он обернулся, его лицо озарила воскресшая надежда, пришлось, состроив приветливую мину, устремиться к нему, как будто мы его только что увидели. Но, по правде, у меня и выхода не было: джинния, крепко схватив меня за руку, потащила за собой как на аркане. Он поспешно встал нам навстречу, но с лица тоже оказался не Клану Ривз.