Джинн
Шрифт:
— Хорошо, — согласился я. — Я начинаю.
Я опустился на колени, закрыл один глаз и посмотрел на отверстия в палочке. И обнаружил любопытную вещь: несмотря на то, что дырочки были в разных местах, под определенным углом они сливались в одно отверстие. Я подвигал головой вокруг палочки, пока не получил устойчивое изображение.
— Ну, что видишь? — спросила Анна.
— Отверстие.
— Да, но ты посмотри сквозь него.
Я опять занялся разглядыванием и сфокусировал свой взгляд сквозь необычное отверстие. Я не увидел ничего, кроме белого света, потом догадался,
— Башня? — спросила Анна.
— Да, — ответил я.
— Так я и думала. Видимо, сейчас самое время отправиться к профессору Кволту и расспросить его..
Я пожал плечами:
— Ладно, раз ты хочешь. Но если эти часы так опасны, почему бы нам их сейчас не разнести на кусочки?
— Нет, — сказала Анна. — Вполне возможно, что влиянию часов подвержены как злые духи, так и обычные, невинные люди. Часы привязывают к себе людей крепче, чем ребенок привязан пуповиной к матери. Если ты испытал на себе влияние часов, тогда твое духовное выживание целиком зависит от них.
— Ну, раз уж ты такая просвещенная в этих вопросах, то мы их оставим в покое, — сказал я. — Хотя у меня большое желание разбомбить их от греха подальше, и дело с концом.
Взглянув еще раз через дырочки, я заметил легкое шевеление в окне. Посмотрел еще раз, и был готов поклясться, что видел слабые очертания чьей-то фигуры за окнами.
— Анна, — начал было я, но тут тень исчезла, и не осталось ничего, только безмолвный дом и надоедливый флюгер, который скрипел, как зубная боль.
Нам пришлось потратить целый день, чтобы найти профессора Кволта. Сначала заехали в его старый, ветхий дом в пригороде Нью-Бедфорда, но горничная сказала, что около половины восьмого профессор ушел, захватив с собой бутерброд-пиццу. Обычно в это время он отправляется на пляж, сказала она, и пишет там что-то. Но, к сожалению, горничная не знала, какой именно пляж предпочитает профессор. Мы направились обратно к своей машине.
Объехав семь пляжей, на последнем заметили расписанный яркими красками зонтик среди поросших травой дюн. Здесь мы и обнаружили профессора Кволта. Это был мускулистый средних лет мужчина с волосатым загорелым телом образованной гориллы. Тень от зонтика не закрывала его, и отец науки жарился немилосердно. В одной руке мирового светила была выпитая наполовину баночка пива; из транзистора неслись бодрящие ритмы рок-н-ролла. На носу профессора поблескивали зеркальные солнцезащитные очки, на нем были плавки на завязке и кустарные (не иначе!), тяжелые деревянные сандалии, купленные где-нибудь в Кей-Весте.
Анна села на песок и выключила радио. Какое-то время профессор Кволт не подавал признаков жизни, но потом его нос вдруг подозрительно зашевелился, он открыл глаза и сел.
— Анна Модена, — сказал он неуверенным, но глубоким, хорошо поставленным голосом. — Господи, каким ветром занесло сюда такую очаровательную девушку? А я тут, прошу извинить, как раз на середине…
— Научной монографии? — спросила Анна с легким сарказмом.
Кволт
— Пива не хотите? — вопрос был обращен ко мне.
Я подумал, что профессор Кволт — вовсе не такой уж ученый зануда, каким я его себе представлял.
Он полез в бутербродницу размером с большую корзину, достал· пару баночек «Старого Милуоки», несколько галет и польскую салями.
— Эх, и почему я в школе плохо учился, — шутливо сказал я. — Поступил бы в колледж, стал бы профессором и попивал бы пиво на пляже.
Анна строго посмотрела на меня и выразительно нахмурила брови, но профессор счел мое замечание забавным. Он откупорил банку пива и несколькими большими глотками осушил ее.
— Да вот ведь, — сказал Кволт, вытирая рот тыльной стороной ладони, — не всем удается служить, как нормальным: людям, и тогда они ищут приют для бездельников — место в кабинете профессора.
Анна игриво посмотрела на меня:
— Он разыгрывает тебя, Гарри. Профессор Кволт один из самых трудолюбивых, любознательных, блестящих и признанных академиков, которых ты когда-нибудь видел.
Кволт рассмеялся:
— Чего не скажешь об остальных, да?
Какое-то время мы сидели молча, затем Анна тихо проговорила:
— Профессор, у нас к вам дело. Нам нужен ваш совет.
— Конечно. С удовольствием, если только вы не собираетесь просить меня перевести двести страниц оригинальных персидских стихов шестнадцатого века, как мне предложил однажды любезный профессор Джаминский.
— И что вы ему ответили? — поинтересовался я.
Кволт пожал плечами:
— Я просто сказал, что в результате перевода пострадают две важные вещи: стихи и я.
— Я обнаружила ночные часы, — без всякого предупреждения выпалила Анна.
Слова Анны обрушились на профессора, как гром среди ясного неба! Он выронил банку с пивом, подался вперед и ошарашено переспросил:
— Что… обнаружили?
— Ночные часы, — повторила Анна. — В отличном состоянии. И видимо, они не стоят без дела.
— Где? — автоматически переспросил Кволт. — Вы действительно их сами видели?
Я кивнул:
— Они установлены на старых солнечных часах в саду моей крестной. Недавно она овдовела. Ее муж занимался нефтяными поставками, часто бывал в Аравии и собрал целую коллекцию древних реликвий. Возможно, он купил эти ночные часы, но я не понял, для чего они нужны. Может быть, он думал, что это обыкновенные арабские солнечные часы.
Кволт медленно, задумчиво покачал головой.
— Никто и никогда не продаст в Аравии ночные часы, сказал он. — Даже если у вас куча денег, все равно ничего не выйдет. Так что покупка исключается. К тому же, как вы знаете, они запрещены.
— Да, знаю, — сказал я. — Анна говорила. Но я не могу понять почему.
Кволт сдвинул на лоб зеркальные очки и пристально посмотрел на меня умными проницательными глазами. Его глаза были серьезными в то же время живыми и дружелюбными.